– Вот еще! – Отстранилась она. И отошла на шаг - от греха подальше. – Ничего я не завелась! – И понизила голос, чтобы ее случайно не услышали из соседней комнаты. – Мне вообще все равно, даже если бы у тебя была девушка.

– А с чего ты взяла, что у меня ее нет? – Усмехнулся Кирилл.

Лера опешила.

Действительно. Она почти ничего не спрашивала о его личной жизни. А все, что знала о нем, было собранием сплетен, переданных ей Сашкой за бокалом вина. Количество оргазмов, которые способен подарить за ночь этот мужчина, было вершиной познаний о нем, но совершенно ничего не говорило о Соло, как о личности.

– Пойду вниз. – Сообщил он, натянув уютную клетчатую рубашку поверх белой футболки. – Заходил твой отец, попросил помочь ему с гирляндами во дворе.

Балабося с трудом подобрала отвалившуюся челюсть. Что за тип согласится изображать чужого бойфренда и будет разгуливать голышом перед другой девицей, если дома его ждет девушка, с которой он состоит в отношениях? Если Кирилл не пошутил, то он настоящий подлец, ведь что, если не попыткой завалить ее в постель, был трюк с раздеванием?

Она вздохнула, когда за ним закрылась дверь. Не следовало отвлекаться. То, как он поступает со своей девушкой, его проблемы. Нужно сосредоточиться на главном: заставить Антона осознать, что он потерял.

Лера уложила волосы, сделала легкий макияж и оделась в джинсы и облегающий лонгслив цвета морской волны, выгодно подчеркивающий цвет ее глаз. Покрутившись у зеркала, решила, что нужны радикальные меры. Стащила кофточку, сняла лифчик, и снова ее надела. Соски вызывающе торчали вверх, натягивая тонкую ткань. Антон не сможет это не заметить.

Подкрасив губы, девушка спустилась вниз. В гостиной дедушка смотрел телевизор, Альма лежала у него в ногах. Она подскочила, завидев Леру.

– Мне-то расскажешь, как ты там? В своей столице. – Лукаво улыбнулся дед.

– Потихоньку. – Ответила она, погладив собаку и сев на диван рядом с ним.

– Молодец, что приехала. – Обнял он ее. – В этом доме не хватает твоего смеха.

Лера положила голову на его плечо. От деда пахло табаком и мылом.

– Смеши бабулю, ей нужно чаще улыбаться.

– Когда-то она хохотала круглыми сутками. – С теплом сказал он. – Но когда рождаются дети, все меняется. Ты больше не принадлежишь себе. Все время переживаешь за них, хочешь как лучше, но им почему-то кажется, что они лучше понимают эту жизнь.

– Вы так и не простили меня за то, что я сорвалась и уехала за Антоном? – Спросила Балабося, взглянув ему в глаза.

Они слезились, как часто бывает у стариков.

– Простили? Что за бред? – Он покачал головой. – Нам не за что тебя прощать, Булочка. Но ты могла бы звонить и приезжать чаще.

– Мама, так не считает. Она пилит меня при каждой возможности. – Призналась Лера. – Стоит ответить на ее звонок, и начинается!

– Просто ты навсегда для нее ее маленькая девочка. – Улыбнулся дед. – Как и она – для меня.

– Мне кажется, я все время недостаточно хороша для них с папой.

– Просто они хотят для тебя самого лучшего.

Лера прижалась щекой к его плечу. Слишком сложно было во все это поверить.

– Балабося! – Раздалось с кухни.

– Иди, пообщайся. Они там пельмени лепят. – Шепнул дедушка. – У Нади столько энергии, она как радио: трещит и трещит. Я тут хоть отдохну немного ото всех.

Лера встала и подошла к окну. На заснеженном дворе Кирилл, Рома и отец распутывали гирлянды, чтобы развесить их по периметру. Сама не зная почему, девушка улыбнулась. Ее фальшивый парень удивительно хорошо вписался в компанию таких же, как он, светловолосых мужчин: словно всю жизнь был частью этой семьи. Дедовы валенки ему, кстати, тоже шли.

– Балабоська! – Прокричала Надя.

– Иду, - отозвалась Лера. Они с Альмой вместе вошли в просторную кухню, залитую светом. – Что, Удмуртия все еще считает себя родиной пельменей? – Усмехнулась она, глядя на широкий стол, занятый досками для раскатки теста и засыпанный мукой.

Мама, бабушка и Надя стояли с трех сторон от него, и каждая занималась своей частью дела.

– Что значит «считает»? – С вызовом бросила бабуля и схватила скалку. – Кто-то тут хочет с этим поспорить?

Они рассмеялись.

– Дед нарубил фарш на пельмени, - сказала мать, когда они отсмеялись, - будешь помогать лепить?

– Попробую. – С сомнением ответила Лера.

– Тогда вымой руки и приступай.

Пока она мыла руки, в голове всплывали картинки из детства. У деда было такое специальное деревянное корытце, в котором он металлической тяпкой, похожей на закругленный топорик, мелко рубил мясо вместе с луком, превращая их в фарш. А потом за дело брались остальные члены семьи: кто-то резал тесто на длинные «сосисочки», затем нарезал их на «пуговички» - небольшие кругляши, которые потом раскатывались в тонкие кружочки, а остальные лепили из них пельмешки двух видов – полумесяцем и кругленькие, похожие на ушко. По-удмуртски они так и называются: пельнянь – где «пель» это ухо, а «нянь» это хлеб.