Уже к третьему классу, когда сверстники мечтали, что станут космонавтами и воспитательницами в детском саду, я твердо знала: пойду в психиатры. Очень уж хотелось научиться противостоять матери, да и подготовку к профессии она мне обеспечила отличную.

Как бы я ни старалась, с математикой дружбы у меня не сложилось, а потому о поступлении на медицинский факультет пришлось забыть. Поступив на психологический, я быстро поняла, что судьба распорядилась правильно: врач из меня вряд ли вышел бы толковый, а вот тесная работа с людьми подходила мне как нельзя лучше.

У мамы на этот счет было, разумеется, собственное мнение.

— Надо было на журналистику поступать, — заявила она уже после первого моего семестра в университете.

Окончила я его, кстати, на отлично.

— Это почему?

— Была бы понятная гуманитарная специальность, реализовала бы все свои таланты. А тут что? Недоврач, недоболтун! — пренебрежительно резюмировала мать.

С ее точки зрения, психологи были сплошь шарлатанами, то ли дело врачи-психиатры. Я относилась к этому с некоторым снисхождением. В конце концов, когда мама получала свою профессию, психология и наукой-то толком не считалась, а уж психологов в мягких креслах с блокнотами в руках и вовсе можно было увидеть лишь в фильмах о красивой и очень далекой жизни.

Надо ли говорить, что мамин скепсис послужил для меня прекрасным стимулом стать успешной в своей профессии. Уже на третьем курсе я начала подрабатывать в школе, а к окончанию университета меня с удовольствием взяли школьным психологом на полную ставку. Работать с детьми мне нравилось, к тому же график позволял, и вскоре я нашла вторую работу: в частном психологическом центре по работе с детьми и подростками.

— Ишь ты, и стаж идет, и денежка капает, — радовалась за меня бабушка, когда я впервые приехала на дачу на недавно купленном «Хендае».

Кажется, мама тоже радовалась, но молча. Признавать свою неправоту она не любила. Я прекрасно знала эту ее особенность, а потому не ждала с ее стороны одобрений.

То, чего я действительно ждала, — это момента, когда, по ее мнению, я буду достаточно взрослой, чтобы наконец хоть что-то узнать о своем отце.

Последний наш разговор о нем состоялся прошлой осенью. На первое сентября, несмотря на то, что учителем я не являлась, школьники надарили мне ворох букетов. Часть из них я решила отвезти маме, прихватив и пару коробок конфет, полученных от учеников.

Мы пили чай в ее уютной маленькой кухне, дверь на балкон была открыта, где-то внизу галдели дети. На плите закипала турка с кофе.

— Надо тебе уходить из школы, — заявила родительница, протягивая руку, чтобы выключить конфорку.

Я нахмурилась.

— Одни бабы кругом, — сморщилась она. — Время-то идет, пора к мужскому коллективу прибиваться.

— Мне даже тридцати нет, — напомнила я. — Замуж успею.

— Я тоже так думала, — вздохнула она, сделав большой глоток кофе из своей любимой красной кружки. — И что?

Я вопросительно на нее посмотрела.

— Сижу на седьмом десятке одна-одинешенька.

— Вообще-то со мной, — я даже закашлялась.

— Спасибо тебе.

— За что? — удивилась я.

Мать встала со своего стула, подошла ко мне и крепко обняла, притянув мою голову к себе.

— Я тебя люблю, — прошептала я, а она поцеловала меня в макушку.

— Ты права, никакие мужики не сравнятся со счастьем быть матерью!

— Этого я не говорила.

— Зато я тебе говорю, — улыбнулась она.

Момент выдался подходящим, чтобы завести тему, которая волновала меня все эти годы. Мать казалась мне сейчас расслабленной и безмятежной, редкое для родительницы состояние.

— Если бы мой отец не исчез тогда, как сложилась бы наша жизнь?

— По-другому, — улыбнулась мама, не сводя взгляда с колышущейся занавески. — Но у него не было шансов!

— Объясни, — не поняла я.

— Майя, я прекрасно понимаю, что детская фантазия способна нарисовать себе картину мира, в которой было бы комфортно и безопасно существовать. Но ведь тебе уже не десять лет. Прими тот факт, что это действительно была ничего не значащая одноразовая связь между мной и малознакомым мужчиной. Или тебе было бы проще жить, веря в байку о том, что твой отец работает на золотом руднике в Южной Африке или исследует Заполярье?

— Нет, — ответила я после недолгого раздумья. — Я благодарна тебе за откровенность. Всегда была.

— Но ты мне не веришь, — ухмыльнулась мать.

Все-таки психиатра с опытом работы почти в полвека сложно было обвести вокруг пальца.

— Стараюсь, — честно призналась я. — Просто, как ты правильно заметила, мозг ребенка ищет те варианты мироздания, которые ему наиболее понятны. Чем старше я становлюсь, тем легче принимаю то, что ты рассказываешь. Но, как ты понимаешь, частичка детской мечты еще жива.