Хоть оказалось, что Ярослава мне вовсе не сестра, я очень за нее переживала, но она восприняла все на удивление стойко. Простить матери смерть того, кто растил ее как родную дочь и кого она всю жизнь называла отцом, девушка не смогла, как и покушение на убийство ее жениха.

Близилось начало учебного года, мне пора было возвращаться в родной город. Мы с Толиком сидели на траве возле реки, на том самом живописном месте, куда однажды он отвез меня по пути с кладбища.

Толик уговаривал меня не покидать Красные Овраги, уйти из школы и оставить только онлайн-сессии.

— Нет уж, — упрямилась я. — Лучше ты к нам!

— Не могу, — покачал он головой и вмиг стал каким-то слишком серьезным. — Завтра Грачев пригласил меня на встречу.

— Мотя?

— Никита Сергеевич. Мне кажется, он не хочет отказываться от идеи с реабилитационным центром.

— Грачев предложит тебе управление?

— Я надеюсь. — Он взял мою ладонь в свою руку и крепко сжал.

— Это очень хорошие новости! — вскочила я на ноги. — Прекрасные! Поздравляю тебя!

— А как же мы?

— Любовь на расстоянии — это ли не приключение? А потом, когда откроется центр, ты ведь найдешь мне должность психолога?

— Непременно. — Он поднялся, отряхивая пыль с брюк.

Толик обхватил меня за талию и принялся целовать.

На следующий день я уехала из Красных Оврагов.

Разлука с Толиком давалась мне куда тяжелее, чем я могла себе представить. Работала я словно из-под палки и постоянно думала о нем.

Вероятно, и то, что случилось летом в Красных Оврагах, и наша с Анатолием разлука привели к тому, что мои кошмары стали являться мне все чаще и чаще.

Однажды, когда в выходной я ночевала на даче, увидела один сон, который на удивление хорошо запомнила. Не страх и ощущение паники, а детали.

Я была в подвале: сыром и промозглом, бесконечном, где стены из неровного камня сочились влагой и под ногами хлюпала гнилая солома. Свет исходил откуда-то сверху, но не касался пола — только очерчивал решетки и глухие двери с коваными петлями.

Я была не одна: в дальнем углу, прикованная к стене цепями, сидела девушка. Худощавая, с растрепанными волосами и воспаленной кожей вокруг запястий. Она не говорила, только смотрела: не было в ее взгляде ни страха, ни надежды. Только усталость и ожидание. Как будто знала, что будет дальше.

Тишина вдруг стала звенящей, и я поняла, что он идет: высокий брюнет в черном одеянии, похожем на плащ. Лицо было красивым, но резким — черты будто вырезаны лезвием. Лоб высокий, губы тонкие, глаза холодные: не жестокие, а равнодушные. Как у человека, который считает, что все, что он делает, неизбежно и правильно.

Он подошел медленно, не торопясь. Ни тени эмоций на его лице не было. Остановился между мной и той, другой пленницей. Посмотрел на нас обеих, как будто выбирал.

Я закричала только в тот момент, когда он коснулся моей руки. Вскинулась, проснулась — в темноте, в постели, в реальности. Сердце билось, как загнанная птица. Пот стекал по спине.

А тень его руки, кажется, все еще лежала на моем запястье, холодная, как металл.

Тогда я не придала этому кошмару особого значения, хоть и удивилась, что запомнила его в подробностях, пока однажды не набрела на один букинистический магазин, что находился в самом центре нашего города на площади Победы.

Сам вид особняка, первый этаж которого и занимала лавка, навевал на меня ужас: готика не была моим любимым стилем в архитектуре, а горгульи на водостоках и вовсе словно ехидно подмигивали прохожим.

Но в тот день меня будто магнитом потянуло туда, и я вошла. Внутри пахло пылью, старой бумагой и чем-то древесно-пряным. Половицы скрипели под ногами, не скрывая возраста, а воздух был плотным, почти теплым — как в библиотеке, куда давно никто не заглядывал, кроме времени.

Полки поднимались до самого потолка, одни в потрепанных кожаных переплетах с выцветшим тиснением, другие — в бархатных оправах с застежками. В углу стоял узкий стол с лупой и пером в чернильнице — не декоративным, настоящим, с засохшими черными потеками.

Старик, который, вероятно, выполнял здесь функцию продавца, внимательно за мной наблюдал из угла помещения. Взгляд его был мягким и внимательным, как у кота, но мне все равно стало не по себе. А потом я резко обернулась, словно меня позвали, и увидела, как в магазине, словно из-под земли, возник он: тот самый брюнет из моих снов.

Не помню, как вышла из магазина, но через площадь я уже бежала, уверенная, что никогда туда не вернусь. Я ошибалась. Через несколько дней я пришла снова, а потом еще, словно туда меня тянула невидимая сила.