Я ощущала, как кожа на шее покрывается мурашками.

— И кто-то рассчитывал, что он умрет в районной больнице, без следов?

— Очень похоже, что так, — кивнул врач. — И что никто не станет копать: все выглядело бы естественно: списали бы на непереносимость, ослабленный организм, вредные привычки.

Анатолий сжал пальцами край распечатки и покачал головой, впечатленный услышанным:

— Кто-то хотел, чтобы он не вышел из палаты. И почти добился своего.

— Навели ваши шороху, — вздохнул Святослав Егорович.

Мы допили чай и отправились к Грачеву. Уже стоя у двери, я твердо заявила:

— Я пойду одна.

Мужчины переглянулись.

— Можете обыскать, — усмехнулась я. — Никаких препаратов у меня с собой нет.

Анатолий поджал губы и устроился на стуле в коридоре, молча давая понять, что не одобряет моей инициативы, но и не собирается протестовать. Святослав Егорович кивнул и отправился обратно, в сторону ординаторской.

Палата была светлая, с вертикальными жалюзи на окнах, и в ней пахло хлоркой и лекарствами. Матвей лежал с закрытыми глазами, я было подумала, что он спит, но парень тихо попросил:

— Катетер поправьте.

— Это Майя, — робко сказала я.

Грачев открыл глаза и с изумлением на меня уставился.

— Что ты тут делаешь?

— Пришла узнать, как без пяти минут родственник поживает. Напомню, ты спас меня от части травм, которые я рисковала получить, если бы не твое своевременное вмешательство. Так что назовем это визитом вежливости.

Он едва заметно усмехнулся.

— К тому же, если твоя просьба в силе, то вот я здесь.

— Какая? — еле слышно спросил он.

— Я получила записку с просьбой с тобой связаться.

— Почему же не сделала этого раньше? — ухмыльнулся он, бросив взгляд на штатив для капельницы.

— Мне передали конверт уже после того, как ты угодил в больницу.

— Ясно. — Он попытался привстать, но быстро бросил эту затею.

Я взяла стул и устроилась поближе к кровати. Матвей молчал. Если он и хотел о чем-то со мной поговорить, то теперь то ли не мог решиться, то ли уже не считал это важным.

— Я знаю, кто это сделал.

— Что? — спокойно спросил он, будто ничего особенного за последнее время в его жизни не случалось.

— Убил Иванова, Вагана и пытался отправить на тот свет тебя.

У меня были лишь догадки, но начать разговор было необходимо, и я пошла ва-банк. Он молчал.

— Ты ведь хотел меня предостеречь?

— Я искал поддержки, — беспомощно вздохнул Мотя. — Боялся сам вмешиваться.

— Это нормально, мне тоже всегда страшно действовать в одиночку, — пришлось одернуть себя, чтобы выключить режим подросткового психолога за работой. — Как ты узнал, что Иванова убила жена?

Мотя покосился на дверь, затем перевел взгляд на окно, будто кто-то мог подслушивать нас с улицы. Не знаю, понимал ли парень, что лежит в палате на четвертом этаже.

— Это ведь ты отправлял мне анонимные послания на имейл?

— Ваган, — тихо ответил он и закрыл лицо ладонями.

Плечи его слегка дернулись.

— Братишка… — прошептал он, вряд ли имея в виду родственную связь. — Какой же я трус… Это все из-за меня, Майя! Я не мужик, а кусок…

Он не договорил, потер кулаками глаза, словно мальчишка, потянулся к тумбе, на которой стоял стакан, и сделал глоток воды, слегка приподняв голову на подушке.

— Не бери на себя вину за чужое преступление.

— Я мог все предотвратить, если бы сразу пошел в полицию.

— Давай по порядку, — предложила я.

Он набрал в грудь побольше воздуха и заговорил:

— Такое бывает редко, но иногда я остаюсь на ночь в доме Ивановых. Ясе в тот день надо было рано уехать, и она отчалила, даже меня не разбудив. Аркадий Александрович был в отъезде, а Людмила Борисовна — на ночном дежурстве. Она не знала, что в доме кто-то есть, когда возвращалась с работы.

Мотя сделал глубокий вдох, говорить ему было тяжело во всех смыслах.

— В общем, я услышал, как хлопнула дверь на первом этаже. Иванова вошла, болтая по телефону. Я четко услышал имя Яси в разговоре и осторожно приоткрыл дверь, ведущую в коридор из спальни. Стало любопытно, о чем она говорит и с кем.

— Еще бы, когда речь идет о любимой девушке, — улыбнулась я.

— Сначала я вообще не мог взять в толк, о чем идет речь. Какие-то расчески, в которых ковырялся Иванов, когда она зашла в комнату Яси, какой-то пакет с волосами в его чемодане, собранном для поездки в Москву, а потом она сказала громко, истерически: «Скоро Иванов узнает, что Яся твоя дочь, и лишит нас всего! Мы останемся ни с чем, понимаешь? Надо срочно что-то решать, пока не поздно». На том конце, вероятно, поняли, о чем идет речь гораздо лучше, чем я, и принялись ее от чего-то отговаривать. Она продолжила истерить и, кажется, повесила трубку. Я услышал странные звуки, будто она что-то передвигает, потом шуршание, возню какую-то, звон стекла. Вдруг она вслух начала без остановки произносить какие-то сложные термины, для меня они звучали как заклинания из книг о Гарри Поттере. Но парочку я запомнил и решил записать на слух, как смог.