Капля стоимостью в миллионы. Но лучше потерять эту каплю, чем убить ребенка воздухом.

— Воздух удален. Начинаю введение.

Я подсоединил шприц к центральному порту катетера. Игла вошла с тихим, едва слышным щелчком.

Точка невозврата. Как только я нажму на поршень, процесс станет необратимым. Антидот нельзя будет извлечь из крови. Он начнет действовать — спасать или убивать.

— Ввожу первые ноль-пять миллилитра, — мой голос звучал спокойно. Годы практики научили меня контролировать свои эмоции. — Очень медленно. Наблюдаем за реакцией.

Я начал давить на поршень. Миллиметр за миллиметром. Светящаяся жидкость потекла через тонкую трубку катетера, исчезая в вене.

Пошло. Антидот в кровотоке.

Сейчас он попадет в верхнюю полую вену. Потом в правое предсердие. Но стоп — аппарат ЭКМО забирает кровь как раз до сердца, из правого предсердия.

Это значит, что антидот сразу попадет в аппарат, смешается с большим объемом крови и равномерно распределится по всему организму. Это даже лучше — так будет меньше шоковая нагрузка на организм.

— Десять секунд после введения, — Катя вела отсчет ровным, почти механическим голосом. — Пятнадцать… двадцать…

— Показатели стабильны, — доложил Кашин. — Пульс сто шестьдесят пять, давление без изменений.

— Сатурация держится на восьмидесяти четырех, — добавила Марина.

Пока тихо. Но антидот еще не дошел до органов-мишеней. Нужно время на распространение. Сердце взрослого человека качает около пяти литров крови в минуту.

У ребенка — меньше, литра три. Плюс аппарат ЭКМО меняет гемодинамику. Полная циркуляция займет секунд тридцать-сорок.

Я продолжал медленно, миллиметр за миллиметром, давить на поршень. Мой взгляд был прикован к мониторам. Вся команда затаила дыхание. Тридцать секунд. Тридцать пять. Тридцать шесть. Сейчас должно было что-то произойти.

— Тридцать секунд. Ввожу еще ноль-пять миллилитра.

Снова медленное, почти медитативное давление на поршень. Еще немного светящейся, магической жидкости ушло в вену.

— Фырк, — мысленно прошептал я. — Что видишь?

— Пока ничего особенного, двуногий. Антидот просто растворяется в крови, распространяется по контуру ЭКМО… Но… подожди… Вижу! Начинается реакция на астральном уровне! Золотистые искры от «Слез феникса» начинают искать вирус!

Магическая составляющая активировалась. «Слезы феникса» — это не просто катализатор. Это была направленная, почти разумная воля к исцелению.

— Один миллилитр введен. Продолжаю наблюдение.

— Илья Григорьевич! — голос Кашина резко напрягся. — Изменения на мониторе! Пульс растет!

Я метнул взгляд на экран. Действительно — 165… 170… 175…

Началось. Организм реагирует. Но как? Это попытка отторжения? Или антидот стимулирует сердце? Или это паника на клеточном уровне?

— Продолжаю введение! Еще миллилитр!

— Вы уверены? — Кашин уже держал руку наготове над шприцем с адреналином.

— Да! Это не анафилаксия! Смотрите — нет падения давления, нет бронхоспазма!

Анафилактический шок развивается быстро и по характерному сценарию. Резкое падение давления, отек гортани, бронхоспазм, крапивница. Ничего из этого не было. Значит, это не аллергия. Но что тогда?

Я активировал Сонар на полную мощность.

Невероятно! Антидот не просто пассивно распространялся по крови — он был ЖИВОЙ! Не в буквальном, биологическом смысле, но… Каждая его молекула была окружена золотистым ореолом магической энергии. И эти частицы двигались целенаправленно! Они находили черные кристаллы вируса и атаковали их!

— Пульс двести! — крик Кашина вернул меня к реальности. — Это наджелудочковая тахикардия! Нужно останавливать!

— НЕТ! — рявкнул я. — Продолжаю введение! Два миллилитра!

Я давил на поршень, полностью игнорируя нарастающую панику вокруг. Я видел то, чего не видели они.

Я видел, что происходит внутри. Сонар показывал мне настоящую битву на клеточном уровне. Золотистые частицы антидота окружали черные, уродливые кристаллы вируса.

Происходил… резонанс? Вибрация? Частицы антидота вибрировали с невероятно высокой частотой, и эта вибрация разрушала кристаллическую решетку вируса!

— Давление падает! — Марина вцепилась в край монитора. — Семьдесят на сорок! Шестьдесят пять на тридцать пять!

— Увеличивай вазопрессоры! — приказал я Кашину. — Допамин на максимум!

— Уже на максимуме!

— Тогда добавляй адреналин! Ноль один микрограмма на килограмм в минуту!

Давление падает, потому что вся сосудистая система находится в шоке. Массивное разрушение вирусных частиц высвобождает в кровь огромное количество токсинов. Эндотоксический шок. Но это был хороший знак — это значило, что вирус умирает!