Каждый шаг. Каждый анатомический ориентир. Каждое возможное осложнение и четкий протокол действий при его возникновении.

Сухой прогон всех этапов, ментальная симуляция боя в мельчайших деталях.

— Эй, двуногий, хватит себя накручивать! — Фырк устроился на спинке соседнего стула. — Ты же крутой хирург из будущего! Все получится!

— Из прошлого, — мысленно, холодно скорректировал я его. — И «крутизна» — нерелевантный параметр. Важны только техника и подготовка.

— Ну, круче местных старперов точно!

Он пытался помочь, но лишь создавал ненужный информационный шум. Отключить.

Ровно в полночь я отодвинул тарелку.

Не потому, что устал, а потому, что так было нужно по моему внутреннему расписанию. Мой основной инструмент — мозг и руки — требовал восьми часов отдыха для функционирования на пике эффективности.

Сон был обязательной частью предоперационной подготовки.

Я лег в постель и активировал протокол, отработанный до автоматизма за годы изнурительных дежурств в прошлой жизни.

Глубокое диафрагмальное дыхание, замедляющее частоту сердечных сокращений. Четыре секунды вдох, семь секунд задержка, восемь секунд выдох.

Последовательное мышечное расслабление. От кончиков пальцев ног, вверх по икрам, бедрам, расслабляя каждую мышцу, каждый зажим. Поясница, спина, плечи, руки. Шея. Мышцы лица.

Отключиться.

Это был не призыв ко сну. Это был приказ. И организм подчинился. Я провалился в глубокий сон без сновидений.

Семь тридцать утра.

Операционная номер три была залита ярким, безжалостным светом. Команда работала в полной тишине, как единый, хорошо отлаженный механизм.

Киселев методично проверял микрохирургические инструменты. Артем колдовал над своим наркозным аппаратом. Две операционные сестры, не сговариваясь, раскладывали на стерильных столиках белоснежные салфетки и блестящий шовный материал.

Я стоял у большого окна, глядя на восходящее солнце, которое заливало город золотом.

День «Х».

Сегодня решалась не только жизнь пациента. Это был финальный ход в партии, начатой Журавлевым. Ставки: моя репутация и будущее диагностического центра. Провал был недопустим.

Двери операционной бесшумно открылись, и санитары вкатили каталку с Обуховым. Он был бледен, но его взгляд оставался твердым.

— Помните, господин лекарь, — сказал он мне, пока его аккуратно перекладывали на операционный стол. — Вы мне обещали.

— Если я обещал — я сделаю, — ровным голосом ответил я.

Он не искал утешения. Лишь напоминал мне об условиях нашего контракта. Он выполнил свою часть — доверился. Теперь была моя очередь.

Я встретился взглядом с Артемом и коротко кивнул. Можно начинать.

— Вводная анестезия, — скомандовал Артем. — Пропофол, два миллиграмма на килограмм. Виталий Валентинович, сосчитайте от десяти до одного.

Полковник начал считать вслух: «Десять… девять… восемь…» На семи его голос затих, тело полностью расслабилось.

— Интубация, — Артем ловко ввел эндотрахеальную трубку. — Аппарат ИВЛ подключен. Миорелаксация — рокуроний. Пациент готов.

Я подошел к столу. Окинул взглядом команду, готовые инструменты, показатели на мониторе. Все было на своих местах.

— Ну что, коллеги, — сказал я, протягивая руку за скальпелем. — Поехали.

Но в этот момент Артем, вместо того чтобы сосредоточиться на пациенте, тревожно кивнул в сторону большого смотрового окна, которое отделяло нашу операционную от коридора.

Я повернул голову.

За толстым, звуконепроницаемым стеклом стоял магистр Журавлев. Один. Руки засунуты в карманы идеально отглаженного халата. Лицо непроницаемое, почти каменное. Взгляд — холодный, оценивающий, без тени эмоций. Взгляд хищника, наблюдающего за жертвой из засады.

Так и должно было случиться.

Он здесь не просто чтобы посмотреть. Он здесь в качестве официального свидетеля от Гильдии. Чтобы задокументировать мой провал и оказать психологическое давление на команду, в надежде, что кто-то дрогнет и ошибется.

В животе образовался плотный узел — реакция тела на прямое, неприкрытое присутствие врага. Мобилизация всех ресурсов. Переход в боевой режим.

— Вот гад! — яростно зашипел в моей голове Фырк. — Давить психологически приперся! Стервятник!