— Господин лекарь Разумовский! — молодая медсестра, моя помощница, дернула меня за рукав. Ее глаза за стеклами очков были огромными от ужаса. — Там привезли… Вы… вы должны это увидеть!

До того как она сказала, я слышал вой сирен. Но это был не обычный монотонный вой линейной бригады. Это был особенный, пронзительный крик реанимобиля, летящего на максимальной скорости. Сразу понял, что что-то не так.

Тяжелые двери приемного покоя распахнулись с грохотом. Два санитара вкатили каталку. И весь зал, до этого гудящий от кашля и стонов, замер. Наступила звенящая, мертвая тишина.

На каталке лежал мужчина. Возраст определить было невозможно — может пятьдесят, может шестьдесят. Седые, редкие волосы прилипли ко лбу, мокрому от пота. Лицо было искажено маской нечеловеческого страдания.

Но не это шокировало всех.

Он горел. В буквальном, физическом смысле слова. От его кожи исходил едва заметный пар. Медсестра, подбежавшая с электронным термометром, поднесла его ко лбу пациента. Прибор пискнул.

— Господи! — выдохнула она, глядя на экранчик. — Сорок один и две десятых! Он должен быть в глубокой коме!

Но мужчина был в сознании. Его глаза — безумные, мечущиеся, полные ужаса — были осознанными. Он видел нас. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывался лишь хрип.

И тут начался приступ кашля.

Это был не просто кашель. Это было извержение. Он кашлял так, словно пытался вывернуть собственные легкие наизнанку. Все его тело сотрясалось в чудовищных конвульсиях, спина выгибалась дугой, отрываясь от каталки.

И после каждого кашлевого толчка на его губах появлялась кровь. Ярко-алая, вспененная кровь.

— Срываем рубашку! — крикнул я санитарам, выходя из оцепенения.

Они разрезали влажную от пота ткань ножницами. И весь зал ахнул. Даже видавшие виды медсестры инстинктивно отшатнулись.

Вся грудь и живот пациента были покрыты сыпью. Ярко-синие, почти флуоресцентные кристаллы росли прямо из кожи. Они были острыми, блестящими, похожими на осколки сапфирового стекла. Некоторые достигали сантиметра в высоту, прорывая кожу и кровоточа.

— Демоническая стекляшка… — прошептал кто-то за моей спиной. — Это же… это же демоническая стекляшка из старых легенд…

Черт возьми. Я никогда такого не видел. Ни в одном учебнике из прошлой жизни, ни в одном справочнике по магическим болезням из этой. Это было что-то абсолютно новое.

Неизвестное. И смертельно опасное.

Фырк, до этого тихо сидевший на моем плече, спрыгнул на пол.

— Двуногий, дай-ка я гляну поближе! Это слишком, слишком странно!

Он нырнул прямо в грудь мечущегося на каталке пациента. Секунда. Две. Три. Пять. Десять.

Он вынырнул обратно. И если нематериальный бурундук вообще может побледнеть, то он побледнел.

— Двуногий… это… это очень, очень странно.

— Что именно странно? — мысленно спросил я, продолжая быстрый осмотр.

— Воспаление есть. Мощнейшее. Тотальное. Все легкие горят. Но оно… неправильное. Как будто… как будто искусственное. Словно кто-то взял и просто нарисовал картину воспаления в легких, но забыл про детали. Нет ни гноя, ни отека, ни фиброза… просто огонь.

Киселев, привлеченный внезапной тишиной и суматохой, подбежал ко мне.

— Разумовский! Что у нас?! Что это, черт возьми, такое?!

Я приложил стетоскоп к груди пациента. Дыхание было жестким по всем полям, но хрипов почти не было. Абсолютно не соответствовало такой клинике.

Активировав Сонар на полную мощность, я направил луч в пациента. Картина, возникшая в моем сознании, была пугающей. Легкие — тотальное, диффузное воспаление всей легочной ткани. Но без отдельных очагов, как при обычной пневмонии. И без жидкости в альвеолах. Это было похоже на…

— Цитокиновый шторм, — сказал я вслух, и мой собственный голос прозвучал глухо из-за респиратора. — Это не просто инфекция. Это неадекватная, гиперреакция иммунной системы. Организм атакует сам себя.

— Не может быть, — напряженно сказад Киселев.

— Это значит, что перед нами или совершенно новый штамм «стекляшки» — мутация невиданной ранее агрессивности… Или…

— Или?

— Или что-то совершенно иное. Искусственное. Созданное. И если эта дрянь начнет распространяться, у нас будут не десятки — сотни смертей. Тысячи.

Киселев побледнел еще больше, его лицо стало пергаментным.

— Черт. Что предлагаешь?

— Полная изоляция. Немедленно! — я принял решение. — Инфекционный изолятор на цокольном этаже — там есть бокс с отрицательным давлением. Максимальный уровень биологической защиты. Контакт — только в костюмах химзащиты. Я лично буду его вести.