Но отличились не только они. Все кто мне встретился приветствовали с каким-то особенным радушием. Слухи о ночных событиях, очевидно, разлетелись по больнице, и теперь я в глазах персонала был не просто новым лекарем, а кем-то вроде местного героя-мстителя. Не самая удобная роль, но выбирать не приходилось.

В коридоре хирургического отделения меня перехватила Кристина. Выглядела она неважно — бледная, с темными кругами под глазами. Видимо, новость об аресте дяди и последующие допросы дались ей нелегко.

— Илья, можно поговорить? — спросила она тихо, почти шепотом, нервно теребя край своего халата.

— Что-то срочное? — я внутренне напрягся.

После истории с ее дядей и Борисовой любая просьба о «разговоре наедине» вызывала автоматическую настороженность. Я уже был готов к тому, что она начнет просить за дядю или, наоборот, попытается выведать какие-то детали расследования.

— Нет, не срочное. Но важное. Для меня. В обед можно? В столовой?

— Хорошо, — согласился я, мысленно отмечая ее странную нервозность. Это было не похоже на просьбу. Скорее на какое-то предложение, которое она долго обдумывала и наконец решилась озвучить.

В ординаторской уже собрались все. Шаповалов, как всегда, стоял у белой маркерной доски, на которой был расчерчен новый график дежурств.

— Так, господа — начал он, когда я вошел. — Хорошие новости. Эпидемия пошла на спад, можем вернуться к нормальному режиму работы. Величко, Фролов, Муравьев — сегодня в вашем распоряжении старший ординатор Разумовский. Будете ассистировать ему на обходах и в перевязочной. Учитесь, пока есть возможность.

— Есть! — хором, почти по-военному, ответили хомяки, с энтузиазмом глядя в мою сторону. Еще одно последствие моего нового статуса. Из конкурента я превратился в наставника, и, судя по их лицам, они были этому только рады.

— Крылов, — Шаповалов повернулся к нашему столичному гостю, который сидел с демонстративно скучающим видом. — Вы сегодня свободны. Можете заняться своими делами. Или, если будет желание, помочь коллегам с бумажной работой.

Тонкий, почти незаметный укол. Шаповалов предлагал ему не ассистировать на операциях, а заниматься самой унизительной для любого хирурга работой — заполнением историй болезни. Мастер сарказма, как всегда, в своем репертуаре.

Но Крылов как будто и не обратил внимание на этот подкол. Странно. А когда все уже начали расходиться, Крылов неожиданно остановил меня за руку.

— Игорь Степанович, Илья Григорьевич, можно вас на пару слов?

Мы с Шаповаловым переглянулись. Это было неожиданно. После нашего разговора в процедурной я ожидал, что он будет избегать меня, как огня. А он сам проявляет инициативу. Интересно, что задумал наш сломленный, но, видимо, не до конца раздавленный шпион?

В камере номер восемнадцать муромского следственного изолятора Алина Борисова доедала роллы. Одноразовые деревянные палочки неуклюже держались в ее тонких пальцах — в тюрьме не часто подают японскую кухню.

Напротив, на шатком табурете, сидел уже знакомый младший сержант полиции с широкой, самодовольной улыбкой. На полу стоял фирменный бумажный пакет из лучшего в городе ресторана.

— … и вот после этого-то я и поняла, что эта медсестра, Яна, теперь наша главная помеха, — заканчивала Борисова свой рассказ, тщательно макая ролл «Филадельфия» в соевый соус. — Потому что она все знает, так же как и я. Ну вот эта информация про Разумовского, которую я тебе только что рассказала… Ой!

Она замерла с палочками на полпути ко рту, осознав, что только что сказала лишнее. Сержант улыбнулся еще шире, обнажив неровные, прокуренные зубы.

— Нравится мне именно этот момент, — произнес он с неподдельным, садистским наслаждением. — Когда жертва, болтавшая без умолку, вдруг понимает, что попалась.

— О чем ты? — Борисова побледнела, ролл выпал из палочек и шлепнулся обратно в пластиковый контейнер.

— Сульбирохмия, — сержант лениво откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Удивительное магическое растение, растет только в восточных болотах Империи. Его нектар обладает поразительным эффектом сыворотки правды. Причем жертва до поры до времени совершенно не понимает, что рассказывает то, чего никогда бы не сказала в здравом уме. Я добавил пару капель в твой васаби и соевый соус.

Борисова в ужасе уставилась на маленький зеленый комочек рядом с имбирем, потом на него, потом снова на васаби. Она сидела в полном шоке, лихорадочно прокручивая в голове последние полчаса и с ледяным ужасом осознавая, что выложила этому ублюдку абсолютно все, что знала. Все свои козыри. Включая самую главную тайну. А он так просто подкупил ее шикарным обедом. Она и повелась. Дура самонадеянная. Думала всех переиграла. Черт!

— Да-да, ты мне все рассказала, — его голос сочился фальшивым медом, под которым скрывался яд. — Про планы. Про схемы. Про твой маленький склад артефактов. И, конечно, про нашего дорогого господина лекаря Разумовского, который всем так нужен. Про его настоящее и прошлое. Ты была очень, очень откровенна. Не понадобилось даже звать старика, как ты просила. Все что нужно, у меня теперь есть.