– Душечки вы мои! – говорил он. – Как играют! А едят-то как! Порассказать нашим – не поверят!

В несколько минут берега озера, прибрежные деревья, мыс и островок закипели самым многочисленным и разнообразным населением. Набежало множество песцов, зайцев, горностаев, сурков, не изменивших и здесь своей ленивой походки и сонливого вида; показалось и несколько медведей, от которых маленькие зверки держались в почтительном отдалении; пришел и сытый волк утолить свою жажду. Все вместе представляло разнообразную картину, полную движения, жизни и звуков. Жирный медведь неуклюже плавал и ложился в мелком месте; жеребята играли и катались по траве; росомахи – животное небольшое, но необыкновенно хитрое и прожорливое – вбегали на деревья, ловили и давили маленьких зверей.

– Ух! какая бестия! – воскликнул Тарас, увидав, как одна росомаха, подкравшись, мигом схватила еврашку и отправилась с ней на дерево.

– Бедняжечка! – воскликнул чувствительный Лука, у которого расположение к веселым зверкам так увеличилось, что ему смертельно хотелось погладить их и расцеловать. – Да ведь она, его в минуту замучит… ах, проклятая! А вот я ее!

И Лука взял винтовку.

– Не стреляй! – повелительно сказал Никита. – Зачем пугать? Только дело умно повести – все, что тут ни есть, наше без одного выстрела!

Лука покорно опустил винтовку. Но сердце его все еще болело за бедную еврашку, и он принялся ругать хищное животное.

– Проклятая ты, ненасытная душа! Мало, что ли, корму кругом тебя? На бедного зверка накинулась! Ну, что он тебе сделал? Он зверь ласковый и спокойный, никого не трогает. Ты погляди, хищница ты, обжора ты негодная, получше тебя медведь, да и тот смирно лежит, никого не трогает; и волк тоже, и лисица тоже; а ты? Одной тебе мало, животина ты прожорливая!

– Толкуй, брат, тут, – со смехом заметил Никита. – А она свое дело делает: вон, гляди!

– Еще одного подхватила! – с ужасом воскликнул Лука. – Да куда в тебя, проклятую, корм идет? И сама-то ты велика ли? Да, неужто, Никита, она и другого съест?

– А уж такая прожористая, – отвечал Никита, – Бывает, она так нажрется, что потом сама попытается меж развилинами дерева выдавить лишнее.

– Неужто?

– Ей-ей! А вот погоди, может еще сам увидишь. Ты не гляди, что она невеличка; она и больших зверей душит. Хитра, окаянная! Вот гляди: моху набрала и на дерево с ним взбежала; думаешь, спроста?

– А что ж она с ним делает? – спросил Лука, внимательно следивший за росомахой, которая в ту минуту кидала с дерева мох.

– А мхом, знаешь, олень питается, так коли он под дерево придет, станет есть, тут и карачун ему: кинется на спину ему и, ну драть глаза, пока не убьется об дерево сердечный! А убивши его, она не станет тотчас есть: разделит на части и закопает в разных местах, чтоб другие росомахи не увидали. А как одна останется, тогда уж и жрет.

– Подлинно чудеса! – воскликнул Лука. – Скажи нашим, не поверят.

– А как она, понимаешь ты, вскочит мне на шею да начнет глаза драть… а? – сказал трусливый Тарас.

– На человека она не бросается, – отвечал Никита. – Вот на диких лошадей иное дело.

– Неужли?

– Ей-ей! Даром, что невелика, а как губит их! А к человеку скоро привыкает. Я вот видел у одного нашего казака ручную росомаху; ужас какая забавная!.. А! вона, глядите, глядите, ребята! Тегульчичи потянулись к озеру!

Глазам их представилось изумительное зрелище: огромное стадо маленьких красноватых зверков, с коротенькими хвостиками, величиною с обыкновенных европейских крыс, приближалось к озеру. Шествие их было медленное чинно: только некоторые пищали, и писк их походил на визжанье поросят.

Савелий, которому довольно было показать палец, чтоб рассмешить его до упаду, залился долгим хохотом. Лука смотрел на красных зверков с невыразимым умилением; слезы дрожали у него на глазах, и он повторял сладким голосом:

– Ах, да какие крохотные!.. Господи, боже ты мой! Какие крохотные! Да какие важные! Словно армия в поход выступает…

– Хороша армия! – с хохотом подхватил Савелий. – Да с такой армией можно весь свет завоевать… а хвосты – знать, они вместо оружия?

Промышленники хохотали.

– Смейтесь вы, – сказал Никита, не любивший давать первенства никому в деле, в котором считал себя знатоком. – А вот без них так давно бы, может, вся Камчатка с голоду умерла, да и нам незачем было бы ходить сюда… и звери-то все передохли бы.

– Как так? Да что они за зверки такие?

– Да просто мыши…

– Мыши? Что ж они?

– А вот слушайте.

И он примялся описывать добрые свойства красных мышей, которыми так обильна Камчатка и которым дикие туземцы приписывали благодетельное влияние на свою страну.