– Акха-хай-хай! – торжественно заревело оно и начало плясать со всеми признаками неистовой радости.

Наплясавшись, оно крикнуло повелительным голосом: – Акхалалалай! – и остановилось перед промышленниками в грозной позе, с простертой рукой, будто требуя немедленного ответа.

Но промышленники молчали, только собаки продолжали лаять.

Чудовище повелительней повторило свой крик, еще и еще раз, – ответа нет! Чудовище начало метаться, нетерпеливо затопало и, наконец, кинулось с своим повелительным криком в толпу промышленников.

– Акхалалалай! – крикнул раздирающим голосом Тарас; и остальные промышленники, будто обрадованные догадкой товарища, разом гаркнули: – Акхалалалай!

Чудовище отступило. Ярость его в минуту укротилась. Только собаки залились неистовей.

Теперь чудовище смотрело на промышленников самыми дружелюбными глазами: оно подбегало к ним, гладило их, брало за руки, разводило по ладоням их своими жесткими пальцами и с радостным лицом бормотало непонятные слова, кивая одобрительно головой. По Временам оно снова произносило свое дикое восклицание, промышленники отвечали ему тем же, и чудовище одобрительно кивало головой.

– Акхалалалай! – кричало чудовище.

– Акхалалалай! – кричали промышленники.

Собаки громко лаяли…

Вдруг шаги и голоса людей послышались в отдаленном конце ущелья. Промышленники вздрогнули. Тарас потерял память и рухнулся на землю… Только чудовище сохранило прежнее спокойствие и продолжало бормотать и кривляться.

Ущелье огласилось громким хохотом.

– Никита! – радостно воскликнул Лука. – Ты?

– Я! – отвечал резкий бас.

– И Степан с тобой?

– Со мной.

Неожиданное появление товарищей скоро возвратило употребление рассудка и языка испуганным промышленникам.

– Здесь леший, братцы, леший! – заговорили они в один голос, но вдруг замолчали, увидав, что Степан уже крепко держал чудовище, которое кричало ему:

– Акхалалалай!

– Акхалалалай! – насмешливо отвечал Степан.

– Как она сюда попала?

– Кто она?

– А вот она?

Степан указал на чудовище.

С разными прикрасами, – порожденными страхом, промышленники, поправляя и дополняя друг друга, пересказали появление лешего.

Выслушав рассказ, Никита и Степан принялись хохотать.

Им вторил Савелий, который, даже и не зная причины смеха, не мог удержаться, когда другие смеялись.

– Подлинно, у страха глаза велики, – сказал Степан. – Ну, какой она леший? Что вы, братцы? Мы ее с Никитой давно знаем. Она просто баба. Была прежде шаманкой, шаталась по острожкам и много шаманством добывала, морочила своих безмозглых дураков, а потом вдруг рехнулась; пошла бродить по горам, по лесам; забрала в голову, что все бесы ей подвластны, призывает их, сердится, когда они к ней не придут, а придут – радуется и кричит: акхалалалай!

– Так, стало, она нас за бесов приняла? – заметил Тарас.

– А вы ее за лешего – круговая порука, – с хохотом отвечал Никита. – Ну, ведьма, – прибавил он, тормоша старуху, которая силилась освободиться. – Рада, что бесов вызвала? Гиш! Гиш! Гиш! – дразнил он ведьму?

Ведьма забормотала.

– И как она забралась сюда? – продолжал Степан. – Прежде и она сюда ходить боялась. Видно, теперь совсем рехнулась.

– Куда ни шло, – сказал Никита, – что вы испугались, а то худо, что она, проклятая, нас сбила с толку. Мы, как увидали, что у вас по головам человек ходит, да услыхали крики (а она, шальная, так орет, словно сто человек), так и воротились… думали, что уж на вас камчадалы напали.

– Так вы так ничего и не узнали?

– Где узнать! Мы было только начали спускаться с горы. Знаете что, братцы! Ждать хуже будет; теперь, коли на нас и нападут еретики, так, может, их еще немного, отобьемся; а больше ждать будем – больше их наберется; тогда отсюда не выдерешься. Пойдемте-ка, пока ночь; нам ведь только с горы удрать да за Авачу перевалиться. Может, их и не так еще много, – и нападут, так отобьемся; а может, их и совсем нет… И ты, Степан, уж не ее ли, полно, видел?
–

Степан нерешительно молчал.

– Право, пойдемте, братцы! – продолжал Никита. – Будем ждать – хуже будет!

– Итти так итти, будь по-твоему! – сказал Степан. – А? Так, что ли, братцы?.. Ну, ведьма! пришел твой конец! Много побродила по свету, пора и на покой! Надо ее, братцы, покончить; она дура-дура, а в душу ей не влезешь, может, и подослана… Еще выдаст, проклятая!

– Жаль заряда на нее тратить, да и рука не подымется, – сказал Никита. – А вот что: привяжем ее, и баста!

Промышленники привели ведьму, еще не понимавшую их страшного намерения, к большому одинокому дереву почти на вершине горы.