Полинька, не понимая причины этого гнева, с своей стороны была возмущена несправедливостью тех, которых любила, в которых привыкла видеть снисхождение и защиту. Наконец даже тот, с чьим именем соединены были ее лучшие Надежды, кому она всем жертвовала, и тот оскорбил ее! Конечно, он не знал, что его письма, которые он с некоторого времени адресовал в магазин Кирпичова, думая, что они верней будут доходить, именно потому не доходили до Полиньки (Кирпичов бросал их, по просьбе горбуна), – но можно ли быть столько малодушным, столько низким, чтоб сделать такие заключения, – какие он сделал? Негодующая Полинька позабыла, что сама она, не получая с полгода писем Каютина, легко поверила, что он давно уже забыл о ней и даже женился, и сердце бедной девушки кипело враждой к любимому человеку.

Теперь, в этом страшном положении, одно только поддерживало ее – участие, которое приняла в ней Бранчевская, и темные, неопределенные надежды, соединенные с этим непонятным и причудливым участием. Но что же это такое? чем же все это кончится? Сколько уже прошло времени, а мучительная неизвестность продолжается и бог знает когда кончится!

В тот день, когда Полинька получила письма Каютина и когда все эти мысли, сильнее, чем когда-нибудь, тревожили ее, Бранчевская рано отослала ее спать. Был двенадцатый час вечера. Оставшись одна, Бранчевская долго ходила по комнате. На ее гордом и надменном лице видны были следы страшного страдания и тревоги. Она часто вдруг останавливалась среди комнаты, как статуя, и прислушивалась; потом с досадой снова начинала ходить.

Пробило двенадцать часов, – и занавеска у двери заколыхалась: безобразная и огромная голова высунулась и снова спряталась. Чуткое Бранчевской ухо, казалось, различало знакомое движение; она быстро повернулась и повелительно произнесла:

– Войди!

С низким поклоном вошел в комнату горбун и остановился у двери. Не отвечая на его поклон, Бранчевская величаво опустилась в кресло. Несколько секунд продолжалось молчание.

На губах горбуна блуждала его обычная улыбка.

– Ну, что же? – с сердцем и нетерпеливо сказала Бранчевская, не глядя на горбуна, который, заложив одну руку назад и придерживаясь пальцем другой за петлю сюртука, спокойно смотрел на нее.

– След найден, – отвечал он медленно.

Бранчевская радостно вскрикнула и привстала.

– Говори! – сказала она дрожащим голосом, стараясь принять спокойный и холодный вид.

Не спуская своих блестящих глаз с Бранчевской, которая, видимо, их избегала, горбун с расстановкой повторил:

– След найден.

– Говори же скорее! – нетерпеливо крикнула Бранчевская.

– Пока я больше ничего не могу сказать! – равнодушно отвечал горбун.

Бранчевская подскочила к нему и грозно закричала:

– Послушай! я, наконец, потеряю терпение! ты обманываешь меня! я знаю, ты так черен, что способен на все! говори сейчас же, какие следы?

И она приняла гордый вид; но гнев ее, казалось, не действовал на горбуна.

– Кажется, – отвечал он спокойно, – в течение стольких лет я имел много случаев доказать вам мою усердную готовность…

– Замолчи!.. о прошлом ни слова! – повелительно перебила Бранчевская.

– А если дело требует? – возразил с усмешкой горбун.

– Неправда! – сказала Бранчевская, подавляя свой гнев. – Дело тебе известно! я требую одного, чтоб скорее все кончилось. Я не хочу оставаться долее в ложном неизвестном положении. Я скорей готова отказаться… но уже поздно! – прибавила она с отчаянием. – Я привязалась к ней… мне страшно.

Она остановилась и потом продолжала спокойнее:

– Я имею доказательства ясные: так или иначе, но ты обманул меня, и теперь я тебе не верю!

– Если к человеку не имеют доверия, как же можно ждать его помощи? – заметил горбун.

– Отыщи мне ту женщину.

– Она давно умерла, – твердо произнес горбун.

Бранчевская с ужасом повторила:

– Умерла?

– Да, но есть еще одна женщина, которая знавала ее…

– Ну, что же?.. говори, кто она и что знает? – умоляющим голосом сказала Бранчевская.

– Дело очень темно…

– Злодей! ты, кажется, намерен меня замучить! Говори, ты видел ее, ты говорил с ней? а?

– Нет еще; но и она сейчас же явится ко мне по одному моему слову. Я должен вас предупредить, что она женщина хитрая, – даром рта не раскроет, ей нужны деньги.

– Сколько ей нужно, я все заплачу!

– Потом… не знаю, согласитесь ли вы…

И горбун замялся.

– На что?

– Вам самой нужно ее видеть.

И горбун впился своими пытливыми глазами в лицо Бранчевской, в котором мелькнул испуг. Она долго думала и, наконец, нерешительным голосом сказала:

– Я решаюсь!.. с одним условием, чтоб ты мне поручился, что она будет нема, как мертвая!

– Вы желаете сказать, как я… – кланяясь и усмехаясь, сказал горбун.

– Молчание твое слишком связано с личной твоей выгодой, – заметила Бранчевская.

– Если так, то что же может заставить молчать эту женщину? она…

– Ты! – гордо сказала Бранчевская.

Горбун вздрогнул, но, тотчас же победив свой испуг, с злобой посмотрел на Бранчевскую и сказал:

– Вы, кажется, сейчас изволили гневаться на меня, зачем я говорю о прошлом? Я сказал бы в свое оправдание, но боюсь…