– Ну, одним словом, продай все…

Горбун лукаво улыбнулся.

– Но боже мой! – сказал он с притворным отчаянием. – Вы забыли, что у нас давно серебро все продано… Все, что есть – не настоящее…

– Мы разорены, мы погибли! – воскликнула Сара с ужасом и негодованием. – О, ради бога, – прибавила она умоляющим голосом, – спаси нашу честь, достань нам денег! Боже! Неужели я дошла до такой нищеты, что должна погибнуть?

– Знаете ли вы, сколько вам нужно денег? – спросил мрачно горбун.

– Сколько?

Он молча подал ей счета.

– Не может быть, не может быть! – гневно воскликнула Сара,

– Вот ваши векселя, – он показал их. – Срок уже кончился, кредиторы требуют уплаты…

– Бедный, бедный мой сын! – простонала Сара рыдая.

С минуту длилось молчание. Сара плакала; горбун дышал тяжело. Вдруг Сара кинулась к нему; она осыпала его самыми нежными названьями и умоляла спасти их честь…

– О, пожалей моего сына! – говорила она. – Он дитя. Я, одна я виновата во всем… он дитя…

Горбун был страшен, глаза его налились кровью, грудь и горб судорожно колыхались. Несколько раз хотел он говорить, но язык не повиновался ему, и он только махал руками, как будто прося пощады. Наконец он собрался с силами и тихо сказал Саре, которая рыдала, закрыв лицо руками.

– Вы спасены!

– Я надеялась! – надменно сказала Сара отняв руки от лица, в котором появилось прежнее гордое выражение, и кивнув головой.

Горбун побледнел.

– Только с условием, – прибавил он поспешно.

– Я на все готова! – отвечала она решительно. Горбун молчал.

– Ну, что же? Говори, какие условия? Горбун продолжал молчать.

– Что значит твое молчание? – запальчиво спросила Сара.

Он сдвинул брови. Видно было, что в душе его совершалась борьба.

– Не мучь меня, говори скорее! – сказала Сара более кротким голосом.

Он стал ходить по комнате. Сара пожала плечами и следила с гневом и удивлением, как он прохаживался. Наконец горбун неожиданно остановился прямо против Сары и, глядя ей в глаза, мрачно сказал:

– У меня есть человек, который вам даст денег…

– Я не буду жалеть процентов, и ты будешь награжден…

Горбун пожал плечами и горько улыбнулся.

– Процентов он не хочет!

– Кто ж он такой? – с удивлением спросила Сара.

– Неужели вы до сих пор не поняли преданного вам человека? Я готов положить за вас жизнь!

И горбун тихо опустился на колени.

– Встань, – сказала Сара покровительным тоном, – преданность твою к нашему дому я знаю!

И она величественно протянула ему руку; он с жаром поцеловал ее. Сара, с гневом вырвала свою руку, но тотчас же победила свое негодование и ласково сказала:

– Встань и скажи мне, как и что придумал ты сделать?

Горбун собрался с силами; лицо его приняло выражение холодное и решительное. Он начал:

– Вам нужны деньги… для спасения чести вашей фамилии?

– Да! – с сердцем перебила Сара.

– Ваша гибель неизбежна…

Сара улыбнулась; теперь мысль о гибели казалась уже ей невозможною.

– Есть человек, который спасет вас… Какая будет ему награда?

Сара подумала и гордо отвечала:

– Устроив свои дела, я заплачу ему вдвое. Горбун презрительно покачал головой:

– Не из корысти делает он…

– Ну, моя признательность, – холодно и важно заметила Бранчевская.

Несколько минут они молча, испытующим взором смотрели друг на друга. Горбун первый прервал молчание:

– А как далеко будет простираться ваша признательность к человеку, который спасет честь вашу и всего вашего семейства? – спросил он.

– Я не понимаю тебя, – запальчиво сказала Сара.

– Какие границы положите вы своей признательности?

И горбун потупил глаза, голос его дрожал.

– Что ты такое говоришь? Я тебя не понимаю! Какие границы? – грозно спросила Сара.

Горбун молчал. Он походил на человека, которому прочли смертный приговор.

– И что за лицо у тебя? Ты как будто убил кого? – в испуге произнесла Сара.

– Я никого не убивал… меня всю жизнь убивали люди своими насмешками, презрением, своими злыми поступками со мной. Я рожден не для такой роли, какую мне дали играть в жизни. Мое безобразие… я знаю: оно дело рук людских… Да! Я покорился судьбе, я жил страдая; но людям показалось мало моих страданий, и они… О! они жестоко поступили со мной! Вот уж несколько лет, как ни днем, ни ночью я не знаю покоя! Я иссох, для меня нет радостей, моя жизнь – ад со всеми его муками! Я с радостью встретил бы смерть… Но пожалейте же меня! Дайте мне хоть умереть по-человечески!