Шрифт:
И горбун, с пеною у рта, засмеялся. Сара испугалась; ей представилось, что горбун помешался; она с ужасом слушала его.
– Вы не верите? Да, это вам кажется невозможным! Вспомните же падение ваше с лошадью в лесу? Вы лежали без чувств на моих руках, мы были одни в лесу, я обнимал вас…
Ярость обезобразила лицо Сары.
– Замолчи! Ты наглый лжец!.. Вон, иди вон! Я не хочу тебя видеть! – воскликнула она, топнув ногой, и в ее голосе было столько страшной настойчивости, что горбун молча повиновался.
На другой день горбун был позван к Саре. Она сидела на диване, в подушках. В комнате был полумрак, камин слабо освещал ее.
Горбун едва мог разглядеть Сару; но когда глаза его немного привыкли к темноте, он ужаснулся: лицо ее было болезненно бледно, глаза опухли от слез.
– Подойди к столу и возьми вексель на деньги, которые я должна тебе, – сказала она слабым голосом.
Горбун медленно подошел к столу и, взглянув на вексель, отскочил с видом человека, глубоко униженного.
– Я написала вдвое больше, чем взяла; если мало, ты завтра получишь еще!
Горбун сделал умоляющий жест.
– Все мои бумаги, какие у тебя есть, брось в камин. Горбун стоял с поникшей головой и молчал.
– Что же ты не исполняешь моего приказания? – кротко, сказала Сара.
Горбун улыбнулся, взял со стола вексель, бросил его в камин и, сложив руки, смотрел, как пламя обхватило его.
Сара быстро вскочила с дивана, подушки попадали.
– Как ты смел сжечь вексель? – сердито спросила она.
– Мне не нужны ваши деньги! – глухо отвечал горбун.
– А я еще менее желаю твоих; завтра ты получишь другой вексель.
– Я не приму его! – решительно сказал горбун.
– Мне все равно; но мои счеты с тобою кончены, завтра же оставь мой дом!
И она облокотилась на камин.
Горбуну показалось, что ее глаза отуманились слезами. Он затрепетал и, сложив руки на груди, смотрел на нее с бесконечной любовью.
Сара, бросив взгляд в зеркало, увидела горбуна, быстро повернулась и спросила:
– Ты еще здесь?
Горбун сделал к ней умоляющее движение и, горько рыдая, простонал:
– Пощадите, не выгоняйте меня!
– Вон из моего дома! – твердо произнесла Сара и выпрямилась.
Горбун дико посмотрел на нее… потом окинул глазами всю комнату.
– Я должен оставить ее дом? – прошептал он с ужасом.
Отчаяние овладело им.
– Нет, пусть лучше я умру теперь же! И он упал на колени.
– Я не могу тебя видеть! – сказала Сара с видом сожаления; но лицо ее выражало презрение; она отвернулась от горбуна, который страшно был жалок в эту минуту.
– О, не выгоняйте меня, дайте мне хоть еще раз видеть вас! Я не переживу, я с ума сойду! Сжальтесь, сжальтесь! Придумайте самое жестокое наказание, только не это, ради бога, не это: оно ужасно, оно бесчеловечно!
И горбун рыдал на всю комнату; он подполз к Саре, целовал и обливал слезами следы ее ног.
– Оставь, оставь меня! – в волнении сказала Сара отступая.
Ни слов, ни голоса недоставало у горбуна молить ее о пощаде. Одни раздирающие стоны вырывались из его истерзанной груди.
Сара облокотилась на камин и, закрыв лицо, тоже всхлипывала. Она была потрясена его стонами. Она привыкла к нему, его слепая преданность нравилась ей и совершенно была по ее гордому характеру.
С минуту Бранчевская стояла у камина, потом, подняв гордо голову и бросив презрительный взгляд на горбуна, пресмыкавшегося у ее ног, мерным шагом подошла к снурку колокольчика.
– Иди, или я призову людей! – сказала она, взявшись за снурок.
Горбун сделал отчаянный жест, вскочил и с ужасом закричал:
– Я иду, иду!
Переступив порог, он упал без чувств.
Сара вздрогнула; с минуту она стояла еще у снурка, не решаясь, позвонить или нет? Наконец подошла к двери и хотела запереть ее. Рука горбуна мешала; она с отвращением оттолкнула ее ногой и проворно заперла дверь на ключ…
Глава IX
Тяжко бьют по душе впечатления угрюмой жизни и куют из нее душу твердую, непреклонную, которая не встрепенется, не вскипит в минуту сильной радости, не сожмется судорожно и от воплей чужого отчаяния; крепнет душа под ударами впечатлений угрюмой жизни.