– Я спрошу. Зачем Олесе Крапивницкой нужно было затевать против тебя крестовый поход? Жили вы промеж себя тихо да мирно. Вон, оказывается, чуть ли не семьями дружили.

– А Никитку-то убили! – вдруг торжественно, словно выкладывая на кон козырную карту, перебил меня Талдыкин. – Убили. А убийцу не нашли. Тут-то я и сложил кубики в картинку. И вышел у меня сюжет.

– Какой сюжет? – Что бы ни рассказал мне сейчас Юрасик, я уж знал: это будет самой беспомощной ерундой.

– Подставить меня решили. Обе бабы. И сговорились друг с дружкой. Компаньона моего грохнули. Ты же, Лексей Львович, и выдал служебную тайну – Никитку и женщина могла порешить. А потом на меня навели. И письмом, и вообще. А если про Вику менты здешние бы вызнали, сказали – я аморальный тип и дочь родную утопил за грех свой. Кругом виноват был бы Юрий Петрович Талдыкин, бедная головушка. А после поделили бы они капиталы, и привет.

– Ну, хорошо. Пусть из-за денег, пусть из мести. Только ты сам же и возразил: зачем твою Вику со свету сживать было? Какой смысл? – Для меня вообще не имелось смысла во всех безумных измышлениях Юрасика, где ни единое слово не являлось правдой. Но надо было что-то ему сказать и образумить от дальнейших поступков.

– Я уж думал об этом. И тоже понял. Конечно, не стала бы Светка смертоубийство затевать. Случайно это вышло. Вспомни пленку от диктофона. Как ты Тошке пересказал, да еще просил мне не доносить, а утаить. Чувствовал, небось, Лексей Львович, что, коли я узнаю, так Олеське первой не поздоровится. И правильно предчувствовал. Только Тошка Ливадин про твой запрет позабыл или не послушался. И если бы не юлила Олеська передо мной, удавил бы еще раньше к чертям.

– Что значит, раньше? Ты не дури, Петрович! Ты даже мысли эти из головы гони! Да и что, пленка? Сказано, кусок только остался. Сплоховала Олеська, не спорю, низкая душонка. Но чтобы убить, да еще дважды, шалишь! Здесь совсем иная человеческая закваска требуется, – попытался я вразумить Талдыкина. Слов нет, наплел он три короба, даже и красиво. Только забыл о главном. Для поступка необходима личность, ему соответствующая, и уж никак не Олеся Крапивницкая.

– Много ты понимаешь про ее душу! А может, кусок тот нарочно оставили, чтоб след от себя отвести? Может, два раза она приходила к покойнику, тогда как? Когда убивала, и когда про деньги вспомнила.

– Ты хочешь сказать, Петрович, что на обеих частях записи был один и тот же человек? – Такая удачная мысль даже не приходила мне в голову. Ай да Талдыкин! Складно получается. – То есть, хитрость, выходит, нарочно придуманная. Сам себя подставляешь, и тем самым от себя же подозрения отводишь. Ведь даже инспектор первым делом рассуждать начал, почему именно наша Олеська невиновна. Она же кибернетик, хоть и посредственный. Программа, а в ней вирус. Программу эту изнутри пожирающий. Этакий троянский конь.

– Сварил наконец, Лексей Львович. Я быстрей тебя догадался. И письмо ей подкинуть было пара пустяков. То-то она подушки вокруг меня поправляла. Чуть ли не пыль сдувала. И сейф твой тоже она бомбанула.

– Постой-ка, – вдруг пришла мне на ум некоторая несуразица, – а откуда ей вообще было знать про письмо? Конверт валялся в номере у Никиты просто так, на виду. Его даже не вскрывали. И унес я тайно. – Но тут и я вспомнил одну сомнительную подробность и выложил ее Талдыкину: – Правда, пока я промышлял грабежом, дверь в ванную не совсем закрытая была.

– Ага! Олеська-то и подглядела. Ты представь только, хватать тебя с поличным не стала, выждала. А почему? Чтобы самой чистенькой остаться. Ничего не знаю, ни о чем не ведаю! А чего в конверте за послание было, она после вызнала. Когда тебя обокрала. И все шито-крыто.

– Н-да. Нехорошая ситуация. Завтра пойдем-ка мы с тобой, Петрович, вместе к инспектору, ты ему свои догадки и выложишь. И про Вику расскажи, уж как сможешь. Лучше ты сам, чем какой-нибудь доброжелатель, поверь мне, – от души посоветовал я Юрасику. – Ты первый из нас догадался, тебе и лавры.

– Погоди пока с инспектором и лярвами твоими, – отмахнулся Талдыкин, и снова голос его дрогнул от испуга: – Я ведь чего к тебе пришел? Да уж не нос утирать, мол, гляди, какой я умный!

– А чего ты пришел? – Я вдруг перестал понимать что-либо. Вроде мы с Юрасиком все сообщили друг другу.

– Не знаю я, как сказать даже… – Талдыкин замолчал и стал дышать тяжело, засопел и тут неожиданно встал. Я не увидел это, но понял по возникшему движению. – Пойдем со мной, Лексей Львович. Я лучше покажу. А ты сам после решай, что делать.

– Что покажешь? – Я все еще ничегошеньки не понимал, да и не хотелось мне идти куда-то с Талдыкиным посреди ночи.

– Пойдем, – настойчиво произнес Юрасик.

И я почувствовал в темноте, как он на ощупь взял меня за плечо.

– Пойдем, говорю. Без тебя никак нельзя. Только ты помни. Я не хотел. Получилось вдруг, будто помрачение на меня нашло. – Так плохо Талдыкин это сказал, что у меня совсем пропало желание идти с ним вместе.

Я решил все же не спорить, а встал вслед за Юрасиком и двинулся было к входной двери. Но Талдыкин неожиданно преградил мне путь.