Проводница, щадя пассажиров, которые подсаживались на последующих станциях, отводила им места в других купе, где можно было нормально дышать, и Клима с Кабаном до самой Москвы никто не потревожил. Они закусывали ананасом, который Клим купил на какой-то крупной станции, чистили воблу, грызли семечки, лазали по верхним полкам и урывками спали.

Рано утром поезд прибыл на Казанский вокзал, где прямо на платформе их встретил Артаусов. Климу было странно видеть ведущего специалиста здесь, если еще вчера он был в далеком пыльном поселке, где остались Таня с закусками, редактор с редакцией, глава администрации в коротких штанишках и безотказная, как космическая техника, милицейская жена. Можно было подумать, что встречает вовсе не Артаусов, а его двойник, коих по всей стране расставлено множество, всюду, где они нужны.

На литературного агента Артаусов не смотрел принципиально и обращался исключительно к Климу, лишь иной раз морщился, будто кто-то рядом с ним подпортил воздух. Он повел Клима на привокзальную площадь к припаркованной машине, широко и уверенно вышагивая по мягкому заплеванному асфальту, и видно было, что этот город принадлежит ему. Клим, следуя за ним, не успевал любоваться открывшимся ему громадным, шумным и тяжелым нутром столицы; только он начинал смотреть по сторонам, как неминуемо врезался в какого-нибудь встречного и, как гром за молнией, тотчас следовала бесстыдная и ловко составленная матерная тирада. Вскоре Клим понял, что в Москве невозможно одновременно идти и любоваться зодчеством – можно расквасить лицо обо что-нибудь твердое или попасть под машину, которые разъезжали в самых неожиданных местах.

Едва Кабан, бредущий вслед за Климом, вышел на площадь, как его немедленно задержала милиция. Артаусов, вынужденный остановиться, прямо-таки заболел лицом и вымученным голосом сказал Климу, что ну его на хер, этого сального дебила, пусть остается под опекой милиции. Клим не то чтобы прислушивался к голосу совести и страдал чувством ответственности за Кабана, скорее, он действительно нуждался в защитнике, потому как от рождения был физически слаб и более всего на свете боялся побоев. К тому же он с детства мечтал о телохранителе и, заполучив его, дорожил приобретением с отчаянной силой. Поэтому твердо сказал Артаусову, что без литагента шагу не сделает. Но и у милиции появились серьезные планы в отношении Кабана, и его уже повели к бронированному, с решетками, автомобилю, но вмешался Артаусов, и Кабана отпустили.

– Это я запишу на твой счет, – сказал Артаусов Климу, пряча бумажник в карман. – Если не хочешь разориться, то советую тебе прятать своего агента от посторонних глаз. И еще: найти средства, чтобы купить для него приличную одежду. Да и тебе не мешало бы приодеться. Москва все-таки!

Еще час Артаусов возил их по бесконечным улицам, останавливался на светофорах, пересекал перекрестки, сворачивал то в одну сторону, то в другую, и от этого броуновского движения даже у Кабана голова стала заваливаться набок, и ему, как и Климу, нестерпимо захотелось встать на четвереньки. Наконец машина остановилась во дворе, заполненном густой тенью. Артаусов завел гостей в подъезд дома, поднял на лифте на двадцатый этаж и открыл черную стальную дверь.

– Все необходимое для жизни есть, – сказал он Климу, заходя в квартиру. – Ванная, плита, холодильник, продукты. Приводи себя в порядок, и через два часа я жду тебя на собеседование. Вот адрес.

Он кинул на полочку в прихожей визитную карточку и на пороге повторил, что ждет только Клима и никого больше.

– Ты понял, какая житуха начинается! – воскликнул Клим, когда Артаусов ушел. – Двухкомнатная квартира со всеми удобствами в Москве! Диваны, кресла, столы! А как тут чисто, правда? В этой комнате я буду работать и спать. А ты будешь во второй…

Кабан изучал содержимое холодильника. Он нашел в нем водку, выставил ее на стол и приставил к ней с двух боков две чашки.

– Хотел бы я знать, – произнес он, глядя в окно, откуда с головокружительной высоты можно было охватить взглядом пол-Москвы, – чем ты будешь за все это расплачиваться?

– Своим талантом. Видишь, как в Москве ценятся талантливые люди! Меня заметили, оценили и привезли сюда, где я смогу полностью раскрыть свои замечательные способности. Само издательство «Престо» заинтересовалось мной! А это тебе не какая-нибудь там «Сельская новь». Ты благодари судьбу, что встретился со мной. Я помогу тебе выбраться наверх. Человеком станешь!

На лице Кабана не отразилось счастье по поводу такой перспективы. Он наполнил чашки, выпил, а когда Клим отказался, выпил за него.

Вымытый и гладко выбритый, Клим оставил Кабана сторожить квартиру, а сам вышел на улицу, отыскал ближайший магазин одежды, купил черные брюки и белую, как у Артаусова, рубашку. Обновку он надел в примерочной и, любуясь своим отражением в витринах, вышел из магазина. «Сколько раз я смотрел на себя в зеркало, – думал Клим. – Почему никогда не видел, сколько всего замечательного во мне скрыто?»

В кабинет Артаусова он вошел, наполненный тщеславием, как бурдюк водой.

– Ну вот, уже похож на человека, – сказал Артаусов, даже не поднявшись из-за стола, и опустил взгляд, чтобы дочитать какую-то бумагу. Размеры и убранство кабинета поразили Клима, но он виду не подал, сел на стул, закинул ногу за ногу и стал шлепать по столу ладонью.

Это, однако, не привлекло внимание Артаусова. Он продолжал читать, попутно делая какие-то пометки на полях.

– У меня вообще-то мало времени, – заявил Клим, меняя положение ног. – Может, мне прийти позже?