– А деньги?

– Что – деньги? – насторожился Артаусов и, остановившись посреди кабинета, скосил в сторону Клима глаза.

– Кончились деньги, – осторожно пояснил Клим, изо всех сил напрягая мышцы живота.

– Ты что ж, кальмар копченый, все деньги профукал?! – взвыл Артаусов.

– Почему все? – пожал плечами Клим. – Вовсе не все, а только те, что были на кредитке.

– Ты живешь на широкую ногу и не по средствам! – рявкнул Артаусов. – За два дня – две тыщи баксов! – Но он вдруг быстро успокоился, взял со своего стола лист с текстом и положил его перед Климом. – Подпиши, и я тебе еще тысячу отвалю.

– А что это? – спросил Клим, прочитав лишь одно слово «Договор».

– Я хочу зарегистрировать твой псевдоним как товарный знак, – пояснил Артаусов, наливая в стакан козьего молока. – Это в твоих интересах. Будем выкачивать из «Клима Нелипова» бабки. Большие бабки…

Сходить в баню Кабан согласился, но только для того, чтобы попариться и попить пива. Когда же Клим попросил его спрятать «где-нибудь в складках тела» диктофон, Кабан насупился и пробормотал:

– Ты не наглей слишком… Я для чего к тебе нанимался?

Клим понял, что пришла пора повышать Кабану жалованье. После тяжелых и трудных переговоров они сошлись на тысяче рублей в день, но при том условии, что Кабан будет не только носиться по многолюдным столичным заведениям, но и переписывать на бумагу все, что попадет в его диктофон.

Отправив Кабана в Сандуны, Клим устремился в полюбившееся ему казино. Там его сразу узнали, персонал был очень приветлив, каждый крупье заманивал его к себе, обещая необыкновенное везение и крупный выигрыш, а девушка с подносом долго ходила за ним по пятам с бокалами, наполненными напитком цвета коньяка, но с запахом портвейна. Но Клим на сей раз был осторожен. Он приобрел всего три фишки и подолгу торчал у разных столов, делая вид, что мучительно выбирает число. На самом деле он выбирал самые говорливые компании и обдумывал продолжение приключений Дверной Ручки, этой относительно молодой, относительно умной особы в относительно чистых колготках. Климу представлялось, как неожиданно Ручка устроится работать ручкой у Чемодана, в котором французский миллионер будет хранить все свое состояние, и как Ручка с Чемоданом задумают похитить миллион. И как им это удастся, но потом вдруг – скок! – они разом лишатся капитала. Правда, ненадолго. Они женятся, у них родится Банковский Сейф, который однажды выдаст им новый миллион… Как сплести воедино тонкие сюжетные линии и тяжеловесно-тупую словесную массу записанных в казино и бане разговоров, Клим не знал, но этот литературный нюанс его не беспокоил. О логических переходах Артаусов ничего не говорил, значит, Клим все делал правильно. Главное, соблюдать центральную канву сюжета всех времен и народов: прыг – нашла миллион, скок – потеряла…

Вечером Клим и Кабан расселись по разным комнатам и принялись за работу. Это была умильная картина! Кабан напоминал старательного школьника, который пишет сочинение. Выводить своей безобразной рукой, похожей на надутую хирургическую перчатку, буквы и слова было для Кабана тяжким трудом, но он проявлял завидное терпение и добросовестность, отрабатывая деньги. Он трудился всю ночь напролет и за это время ни разу не предложил Климу выпить пива или водки, не выходил из своей комнаты и даже не ответил на вопрос, где он спрятал диктофон, когда парился, лишь густо покраснел.

Когда водка уже не лезла в горло Кабану и выливалась из его рта, как сок перебродившей капусты из кадушки, когда килограммы исписанной бумаги намного превзошли количество пустых бутылок и когда на клешнеподобной руке Кабана появился крупный, размером с горошину, мозоль от шариковой ручки, в квартиру, открыв дверь своим ключом, неожиданно нагрянул Артаусов.

Чтобы избежать побоев, возможность которых никогда не исключал, Клим зарылся в постель с головой и притворился мертвым. Кабан, как назло, в это время пребывал в туалете, и Клим по опыту знал, что он проведет там не меньше сорока минут. Печалью наполнилось сердце Клима, когда он услышал рядом с кроватью скрип ботинок Артаусова.

– Климушка, солнышко наше! – нежным голосом произнес ведущий специалист по работе с авторами, отчего Клим напряг мышцы живота и подтянул к нему колени. Но удара почему-то не последовало. Артаусов поскреб ногтем по подушке, вызывая Клима наружу, затем бережно присел на край кровати, словно это было ложе умирающего, и приподнял край одеяла.

Клим увидел лицо Артаусова совсем близко от себя и испугался еще больше. Артаусов не то чтобы улыбался, не то чтобы умилялся, не то чтобы сопереживал. Его лицо выражало приторно-гнилостное чувство, какое обычно возникает у родственников богатой старушки, наконец соизволившей пригласить священника и написать завещание.

– Ягодка наша, – со слезами на глазах произнес Артаусов. – Как ты себя чувствуешь? Головушка не болит? Может, сбегать за пивом? Или за рассолом?

Клим все еще не исключал коварного удара в живот, а потому предпочел ничего не просить. Он свесил ноги с кровати, незаметно прикрывая живот подушкой, и сказал, что работал несколько ночей напролет и только сейчас прилег отдохнуть.

– Знаю, знаю, котик ты наш! – закивал Артаусов, страстно хватая руку Клима и прижимая ее к своей груди. – Знаю, как тебе трудно! Знаю, как ты выбиваешься из сил! Но сейчас время такое, надо ковать железо, пока горячо. А оно горячо, ух как горячо…

Он посмотрел по сторонам змеиными глазами, будто хотел укусить того, кто посмеет приблизиться к Климу.

– А что случилось? – спросил Клим, осторожно высвобождая свою руку.

– Случилось! – протянул Артаусов и покачал головой. – Не случилось. А свершилось! Стряслось! Разве ты еще не знаешь?.. Нет, ты не можешь знать. Откуда тебе об этом знать? Ты в работе. Ты творишь, как истинный творец, который не думает о признании… Вот, посмотри. Еще тепленькая…

С этими словами Артаусов открыл чемоданчик с золотыми замочками и достал оттуда блестящую книгу в пестрой обложке, выполненной в сине-коричневом с пропоносинкой цвете. Вдоль корешка одна над другой висели веселые буквы, изображающие имя автора: «Клим Нелипов». А посредине обложки монументально, как коровья лепешка, восседало название: «Глисты в желе».