Пытаясь вычистить ботинки о сырую траву, к капитану подошел сержант.

– Там, – показал он пальцем на дорогу, – следы снова появляются. Идут вверх по склону, а на дороге уже перекрывают двойную колею от грузового «ЗИЛа». Похоже, что здесь «УАЗ» сначала поставили на колеса, а затем на буксире вытащили на дорогу.

– Что надо сделать… – сказал капитан, глядя на дорогу. – Что надо сделать в первую очередь. Проверить подвижной состав в гаражах и парках станций «Скорой помощи». Во-вторых, проверить в организациях путевые документы… Ты записывай, записывай!

Сержант вынул из кармана потрепанный блокнот и ручку.

– И выставить посты на въезде в город, – добавил капитан. – Хотя, конечно, с постами мы уже опоздали.

Он в сердцах сплюнул. О какой оперативной работе можно было говорить, когда половина дорог в районе были грунтовыми! Дождь пройдет – и элементарная задача становилась невыполнимой. Двадцать первый век наступил, а самым надежным видом транспорта в этих убогих деревнях по-прежнему оставался гужевой.

– Поехали! – сказал он, подписав схему ДТП, и первым направился к серой милицейской машине, севшей в грязь по самое днище.

Петух хлопал крыльями и горланил изо всех сил, но никто из его сородичей не откликался, во всяком случае не было слышно. Вскочил на жердь, вытянул шею и крикнул еще раз. Потом склонил голову набок, прислушиваясь, и его покрытый боевыми шрамами гребешок свесился, словно клоунский колпак. Деревенская улица была наполнена мычанием коров и звонкими щелчками хлыста. По улице гнали стадо, и над дорогой, уже начавшей подсыхать, поднималась пыль.

А в саду Шурика было свежо и чисто. Смоченные росой яблоки источали острый аромат. Картофельные грядки расцвели фиолетовыми цветками. Лучи солнца пробивались через листву, разливались желтыми пятнами по веткам, стволам, тропинке, путались в паутине под навесом сеновала и играли на закрытых веках Воронцова.

Даша держала яблоко за черенок и медленно водила им по его губам. Воронцов делал вид, что спит, но губы его предательски растягивались в улыбке. Наконец он попытался впиться зубами в яблоко. Даша взвизгнула, отдернула руку, но Воронцов схватил ее за плечи, опрокинул на спину и тотчас оказался над ней. Он начал рычать и тыкаться губами в ее грудь и живот. Даша смеялась, пищала от страха и щекотки и крутила ногами «велосипед». Наконец она зацепила свисающую с полки «сбрую», кобура немедленно свалилась, и пистолет стукнулся рукояткой о темечко Воронцова.

– Я люблю тебя, – прошептала Даша, глядя на сморщенное от боли лицо Воронцова. – Я тебя люблю… Тебя я люблю… Люблю тебя я… Ой! А у тебя гусеница на плече!

Воронцов взревел, подпрыгнул и принялся хлопать себя по плечам. Даша зашлась в смехе:

– Я пошутила!

– Ах, пошутила?! Тогда берегись!

Он стиснул девушку в объятиях, и она притихла. Через несколько минут полной тишины она отвернула лицо, глубоко вздохнула и сказала:

– Мне воздуха не хватает.

– А ты дыши через нос, – посоветовал Воронцов. Он вытащил из кобуры «макаров», отсоединил обойму, посмотрел на ряд золотистых патронов и снова загнал обойму в рукоятку.

– В тебя когда-нибудь стреляли? – спросила Даша, завороженно глядя на пистолет.

– А как же, – ответил Воронцов и, вытянув руку с «макаровым» в сторону старой груши, прищурил глаз.

– Страшно?

– Сначала не очень, – ответил Воронцов, пряча оружие в кобуру. – А потом, когда подумаешь, что в это время вполне уже мог лежать в морге, нехорошо становится.

Даша села, скрестив ноги по-турецки. В ее глазах разгорался интерес.

– А расскажи про какое-нибудь дело.

– Про какое дело?

– Про самое страшное, – ответила Даша и, широко раскрыв глаза, оскалила зубы. – Про вампиров, маньяков и ходячих покойников.

– С ходячими покойниками не сталкивался, – серьезно ответил Воронцов, застегивая рубашку.

– Тогда про маньяков.

– А что ты хочешь узнать про маньяков?

– Мне интересно, как ты шел по следам преступника, как собирал хлебные крошки в столовой, исследовал окурки в парламенте, находил пятна крови на платье балерины, а потом срывал маску с маньяка, который притворялся милиционером!

Последнее слово у нее вырвалось помимо ее воли, и Даша даже язык прикусила. Воронцов усмехнулся и закинул лямку «сбруи» на плечо.

– А почему милиционером? – спросил он.

– Так, к слову пришлось.

– Рассказывать об этом долго и неинтересно, – произнес Воронцов.

Даша вскочила на колени и принялась приглаживать взъерошенные волосы Воронцова. Она пытливо заглядывала ему в глаза.

– А как ты думаешь, у меня есть способности? Я могла бы стать следователем, как ты?