Творения
вернуться

Хлебников Велимир
Шрифт:

<Конец 1908>

19 . Заклятие смехом

О, рассмейтесь, смехачи!О, засмейтесь, смехачи!Что смеются смехами, что смеянствуют смеяльно,О, засмейтесь усмеяльно!О, рассмешищ надсмеяльных — смех усмейных смехачей!О, иссмейся рассмеяльно, смех надсмейных смеячей!Смейево, смейево,Усмей, осмей, смешики, смешики,Смеюнчики, смеюнчики.О, рассмейтесь, смехачи!О, засмейтесь, смехачи!

<1908–1909>

20 . "О, достоевскиймо бегущей тучи!.."

О, достоевскиймо * бегущей тучи!О, пушкиноты * млеющего полдня!Ночь смотрится, как Тютчев,Безмерное замирным полня * .

<1908–1909>

21 . "Бобэоби пелись губы…"

Бобэоби пелись губы,Вээоми пелись взоры,Пиээо пелись брови,Лиэээй — пелся облик,Гзи-гзи-гзэо пелась цепь.Так на холсте каких-то соответствийВне протяжения жило Лицо * .

<1908–1909>

22 . "Кому сказатеньки…"

Кому сказатеньки,Как важно жила барынька?Нет, не важная барыня,А, так сказать, лягушечка:Толста, низка и в сарафане,И дружбу вела большевитую * С сосновыми князьями.И зеркальные топила * Обозначили следы,Где она весной ступила,Дева ветреной воды * .

<1908–1909>

23 . Кузнечик

Крылышкуя золотописьмомТончайших жил,Кузнечик в кузов пуза уложилПрибрежных много трав и вер.«Пинь, пинь, пинь!» — тарарахнул зинзивер * .О, лебедиво!О, озари!

< 1908–1909>

24 . "Чудовище — жилец вершин…"

Чудовище — жилец вершин,С ужасным задом,Схватило несшую кувшин,С прелестным взглядом.Она качалась, точно плод,В ветвях косматых рук.Чудовище, урод,Довольно, тешит свой досуг.

<1908–1909>

25 . "С журчанием, свистом…"

С журчанием, свистомПтицы взлетать перестали.Трепещущим листомОни не летали.Тянулись таинственно перьяЗа тучи широким крылом.Беглец науки лицемерья,Я туче скакал напролом.

1908–1913

26 . Вам

Могилы вольности Каргебиль * и Гуниб * Были соразделителями со мной единых зрелищ,И, за столом присутствуя, они бМне не воскликнули б: «Что, что, товарищ, мелешь?»Боец, боровшийся, не поборов чуму,Пал около дороги круторогий бык,Чтобы невопрошающих — к чему?Узнать дух с радостью владык.Когда наших коней то бег, то рысь вспугнули их,Пару рассеянно-гордых орлов,Ветер, неосязуемый * для нас и тих,Вздымал их царственно на гордый лов.Вселенной повинуяся указу,Вздымался гор ряд долгий.Я путешествовал по КавказуИ думал о далекой Волге.Конь, закинув резво шею,Скакал по легкой складке бездны.С ужасом, в борьбе невольной хорошея,Я думал, что заниматься числами над бездною полезно.Невольно числа я слагал,Как бы возвратясь ко дням творенья,И вычислял, когда последний галлУмрет, не получив удовлетворенья.Далеко в пропасти шумит река,К ней бело-красные просыпались мела,Я думал о природе, что дикаИ страшной прелестью мила.Я думал о России, которая сменой тундр, тайги, степейПохожа на один божественно звучащий стих,И в это время воздух освободился от цепейИ смолк, погас и стих.И вдруг на веселой площадке,Которая, на городскую торговку цветами похожа,Зная, как городские люди к цвету падки,Весело предлагала цвет свой прохожим, —Увидел я камень, камню подобный, под коим пророкПохоронен: скошен он над плитой и увенчан чалмой.И мощи старинной раковины * , изогнуты в козлиный рог,На камне выступали; казалось, образ бога камень увенчал мой.Среди гольцов * , на одинокой поляне,Где дикий жертвенник дикому богу готов,Я как бы присутствовал на моляне * Священному камню священных цветов.Свершался предо мной таинственный обряд.Склоняли голову цветы,Закат был пламенем объят,С раздумьем вечером свиты…Какой, какой тысячекост, * Грознокрылат * , полуморской,Над морем островом подъемлет хвост,Полунеземной объят тоской?Тогда живая и быстроглазая ракушка была его свидетель,Ныне — уже умерший, но, как и раньше, зоркий камень,Цветы обступили его, как учителя дети,Его — взиравшего веками.И ныне он, как с новгородичами, беседует о водяномИ, как Садко, берет на руки ветхогусли —Теперь, когда Кавказом, моря ощеренным дном,В нем жизни сны давно потускли.Так, среди «Записки кушетки» и «Нежный Иосиф», * «Подвиги Александра» * ваяете чудесными руками —Как среди цветов колосьевС рогом чудесным виден камень.То было более чем случай:Цветы молилися, казалось, пред времен давно прошедших сломО доле нежной, о доле лучшей:Луга топтались их ослом.Здесь лег войною меч Искандров * ,Здесь юноша загнал народы в медь,Здесь истребил победителя леса ндравИ уловил народы в сеть.

16 сентября 1909

27 . Опыт жеманного

Я нахожу, что очаровательная погода,И я прошу милую ручкуИзящно переставить ударение,Чтобы было так: смерть с кузовком идет по года.Вон там на дорожке белый встал и стоит виденнега!Вечер ли? Дерево ль? Прихоть моя?Ах, позвольте мне это слово в виде неги!К нему я подхожу с шагом изящным и отменным.И, кланяясь, зову: если вы не отрицаете значения любви чар,То я зову вас на вечер.Там будут барышни и панны,А стаканы в руках будут пенны.Ловя руками тучку,Ветер получает удар ея, и не я,А согласно махнувшие в глазах светлякиМне говорят, что сношенья с загробным миром легки.

<1909>

28 . "Вы помните о городе, обиженном в чуде…"

1
Вы помните о городе, обиженном в чуде * ,Чей звук так мило нежит слухИ взятый из языка старинной чуди * .Зовет увидеть вас пастух,С свирелью сельской (есть много неги в сельском имени),Молочный скот * с обильным выменем,Немного робкий перейти реку, журчащий брод * .Все это нам передал в названьи чужой народ.Пастух с свирелью из березовой корыНыне замолк за грохотом иной поры.Где раньше возглас раздавалсямальчишески-прекрасных труб,Там ныне выси застит дыма смольный чуб.Где отражался в водах отсвет коровьих ног,Над рекой там перекинут моста железный полувенок.Раздору, плахам — вчера и нынче — город ясли.В нем дружбы пепел и зола, истлев, погасли.Когда-то, понурив голову, стрелец безмолвно шествовал за плахой.Не о нем ли в толпе многоголосой девичий голос заплакал?В прежних сил закат,К работе призван кат.А впрочем, все страшней и проще:С плодами тел казненных на полях не вырастают рощи.Казнь отведена в глубь тайного двора —Здесь на нее взирает детвора.Когда толпа шумит и веселится,Передо мной всегда казненных лица.Так и теперь: на небе ясном тучка —Я помню о тебе, боярин непокорный Кучка!
2
В тебе, любимый город,Старушки что-то есть.Уселась на свой коробИ думает поесть,Косынкой замахнулась — косынка не простая;От и до края летит птиц черных стая.

<1909>

29 . "Я не знаю, земля кружится или нет…"

Я не знаю, Земля кружится или нет,Это зависит, уложится ли в строчку слово.Я не знаю, были ли мо<ими> бабушкой и дедомОбезьяны, т<ак> к<ак> я не знаю, хочется ли мне сладкого или кислого.Но я знаю, что я хочу кипеть и хочу, чтобы солнцеИ жилу моей руки соединила обшая дрожь.Но я хочу, чтобы луч звезды целовал луч моего глаза,Как олень оленя (о, их прекрасные глаза!).Но я хочу, чтобы, когда я трепещу, общий трепет приобшился вселенной.И я хочу верить, что есть что-то, что остается,Когда косу любимой девушки заменить, напр<имер>, временем.Я хочу вынести за скобки общего множителя, соединяющего меня, Солнце, небо, жемчужную пыль.