– Хедли, – прошептала Ванесса и осторожно притронулась пальцем к четко прорисованным губам.

И вдруг осознала, что за все три дня, проведенные на берегу озера, она ни разу о нем не подумала.

Разумеется, не подумала. Как можно? Теперь она нераздельно, душой и телом, принадлежала новому мужу.

И все же…

До недавнего времени без постоянных воспоминаний о Хедли не проходило ни дня.

И вот незаметно пролетело целых три.

Три дня блаженного счастья с человеком, который ее не любил. И которого не любила она.

По крайней мере не любила так, как любила Хедли. Чувство к первому мужу осталось святым, неповторимым.

Но с Хедли она ни разу не испытала того чувственного наслаждения, которое подарил Эллиот. Ко времени свадьбы болезнь сделала несчастного почти импотентом. Хедли страшно мучился, хотя Ванесса научилась успокаивать его и даже приносить удовлетворение.

И вот теперь она сама познала сексуальное блаженство – с другим мужчиной.

И не вспоминала о Хедли целых три дня; нет, теперь уже четыре.

Неужели постепенно память сотрется окончательно?

Неужели настанет время, когда он перестанет существовать?

Ванесса погрузилась в печаль и ощутила острое чувство вины. Безосновательное, оно ранило безжалостно и больно. Почему она обречена на мучительное раскаяние, выйдя замуж вторично и освободившись от воспоминаний о первом супруге? Почему вынуждена корить себя за измену мертвому? И откуда это ужасное ощущение измены?

Сейчас, в серый дождливый день, все сомнения и терзания навалились жестоко и безжалостно.

– Ты должна продолжать жить, Несси, – сказал Хедли в один из последних дней, когда она держала его за руку и прикладывала к горящему лбу смоченное в прохладной воде полотенце. – Должна снова найти любовь и счастье. Должна выйти замуж и родить детей. Обещай мне.

Она обозвала его дураком и решительно отказалась давать какие бы то ни было обещания.

– О, только не дурак, – взмолился Хедли. – Ну хотя бы болван – и то лучше.

И они засмеялись.

– Непременно смейся. Смейся по самым пустяковым поводам, – потребовал Хедли. – Обещай, что будешь постоянно смеяться.

– Буду смеяться, когда будет смешно, – пообещала Ванесса и поднесла к губам почти прозрачную руку любимого. Вскоре он впал в забытье.

– Хедли, – прошептала Ванесса снова и обнаружила, что портрет расплылся перед глазами. Смахнула слезы. – Прости меня.

Она просила прощения за то, что поступила так, как он просил: за то, что вернулась к жизни и нашла счастье. За то, что снова вышла замуж и снова смеялась.

А еще за то, что почти четыре дня о нем не вспоминала.

Потом подумала о чувственной силе Эллиота, о той нескончаемой энергии, с которой он дарил плотское наслаждение. Провела ладонью по миниатюре. Депрессия переросла саму себя и превратилась в сердечную боль.

Если бы Хедли хотя бы раз смог…

Ванесса закрыла глаза и принялась раскачиваться из стороны в сторону.

– Хедли, – снова позвала она.

Слезы текли по щекам. Она вытирала их ладонями, беспомощно шмыгала носом и, наконец, принялась искать платок. Рядом его не оказалось, а встать не хватало сил.

Она впала в грех уныния. Предалась ужасному, разрушающему отчаянию.

Всхлипнув еще несколько раз, решила, что пора встать, найти платок, хорошенько высморкаться и умыться холодной водой, чтобы уничтожить следы предосудительной слабости.

А что, если Эллиот заметит, что она плакала? Какой ужас! Что он подумает?

Ванесса положила миниатюру на подушку, и в это мгновение из-за плеча появилась рука с платком. Большая, сильная мужская рука. Рука Эллиота.

Дел оказалось совсем немного. Перед свадьбой Эллиот не жалел сил и привел хозяйство в образцовый порядок, зная, что вскоре придется на несколько месяцев уехать в Лондон.

Он справился меньше чем за час и решил навестить одного из арендаторов, с которым дружил. Однако ни самого арендатора, ни его жену дома застать не удалось, так что визит вежливости оказался совсем коротким.

Эллиот с радостью направил коня в Финчли-Парк – значительно раньше, чем предполагал. Пока что супружество доставляло лишь положительные эмоции. Честно говоря, сегодня утром отчаянно не хотелось покидать дом у озера. Почему-то казалось, что волшебные чары сразу разрушатся.

Конечно, на самом деле никаких чар не существовало, как не существовало и ни капли волшебства. Три дня и четыре ночи он всего лишь видел рядом ту, с которой можно было делить постель. Да, секс оказался на удивление приятным. Эллиот сделал открытие: чтобы вызывать вожделение, женское тело вовсе не должно поражать пышными формами.