– О! – тихо произнесла Ванесса, не сводя глаз с лица Маргарет. Та сидела молча, все с той же ужасной мертвой полуулыбкой на губах.

– Я дразнила Мег, – продолжала щебетать Кэтрин. – Вспомнила, что, когда я была еще маленькой, они с Криспином ужасно нравились друг другу – точно так же, как вы с Хедли.

– А я ответила, – наконец заговорила Маргарет, – что даже не помню, как он выглядит. И вообще все это было давным-давно. Я желаю ему счастья.

В эту минуту в гостиную вошли Стивен и Эллиот. Служанка подала кофе и сладкие бисквиты. Начался общий раз: говор, в том числе и о Лондоне, куда им всем предстояло отправиться в ближайшие дни.

Маргарет пригласила остаться на ленч, однако Эллиот отказался, поскольку его ждали дела в собственном поместье.

Маргарет, Стивен и Кэтрин спустились в холл, чтобы проводить сестру и зятя, но на террасу не вышли: дождь разошелся вовсю и превратился в самый настоящий ливень.

Ванессе так и не удалось ни на секунду остаться наедине с Маргарет и перекинуться хотя бы словом.

Величайшая ирония, на которую только способна жизнь, с тоской думала Ванесса, когда Эллиот сел в экипаж рядом с ней. Четыре дня назад она вышла замуж за этого человека, чтобы позволить любимой сестре сохранить надежду.

А теперь надежда разбилась вдребезги – навсегда.

Для Мег было бы лучше, если бы Криспин Дью погиб в бою.

Ужасно думать о подобном, но ведь даже в этом случае…

– Скучаешь по дому? – спросил Эллиот, едва экипаж свернул в аллею.

– О! – Ванесса посмотрела на мужа и светло улыбнулась. – Нисколько. Теперь мой дом – Финчли-Парк.

Она протянула руку. Эллиот крепко сжал ладонь и всю дорогу держал в своей. Ехали молча.

Ванесса спросила себя, что случилось бы с ее замужеством, если бы письмо Криспина пришло не вчера, а на пять-шесть недель раньше?

Может быть, сейчас на ее месте сидела бы Мег?

Сквозь перчатку она ощущала тепло сильной, надежной руки и в глубине души радовалась, что письмо не пришло раньше.

Но как он мог? Как мог Криспин Дью так низко обойтись с Маргарет?

Она чуть наклонилась, чтобы прикоснуться плечом к плечу Эллиота. В горле странно булькнуло, и пришлось судорожно сглотнуть.

Ванессе никак не удавалось вырваться из депрессии. Вообще-то она нечасто позволяла себе впадать в уныние.

Но порою депрессия все-таки давила, как каменная стена. Такое случалось, если причин для страданий было несколько и отвернуться от них не представлялось возможным.

Мимолетный медовый месяц подошел к концу. Наверное, то неожиданное счастье, которое наполняло дни и ночи в доме на берегу озера, уже не повторится, и они с Эллиотом больше никогда не будут так близки, как в эти три восхитительных дня.

Сегодня Эллиот уехал до самого вечера, чтобы заняться делами поместья. Что ж, вполне понятно. Не может же он всю дальнейшую жизнь только гулять, кататься на лодке и собирать нарциссы. Но вот только очень не хотелось оставаться одной.

Криспин Дью женился на испанке и остался в Испании.

Мег, должно быть, отчаянно страдает, но помочь ей нечем. Несчастье близкого человека больнее собственного, потому что заставляет остро ощущать бесполезность сочувствия и даже любви. Это Ванесса знала по собственному горькому опыту.

Воспоминание о Хедли заставило почти бегом подняться на второй этаж, в спальню, и начать лихорадочно рыться в большом чемодане. Чемодан так и стоял неразобранным, потому что прибыл из Уоррен-Холла, а уже завтра должен был отправиться дальше, в Лондон. Наконец Ванесса нашла то, что искала.

Присев на краешек кровати, она бережно открыла бархатный футляр и достала заключенную в рамку лаковую миниатюру – портрет Хедли, подаренный леди Дью после его смерти.

Написан он был за два года до свадьбы и незадолго до того, как стало ясно, что болезнь перешла в решительное наступление.

Впрочем, зловещие признаки туберкулеза были заметны уже и в то время.

Ванесса провела пальцем по овальной рамке.

Большие глаза, худощавое лицо. Оно выглядело бы бледным, но художник добавил румянца.

И все же Хедли до последнего дня оставался красивым. Его красота не была ни броской, ни мужественной. Нет, он был красив изысканно и тонко. Никогда не отличался силой и здоровьем. Никогда не принимал участия в шумных, бойких играх. Но странно, детям даже в голову не приходило дразнить или обижать слабого. Все и всегда его любили.

Она любила Хедли.

Если бы только было возможно, согласилась бы умереть вместо него.

Сейчас с портрета смотрели большие выразительные глаза, полные ума и надежды.