– Разумеется, красавицы.

– Да, красавицы.

– И как же мне удастся…

Он перебил нетерпеливо, раздраженно, даже грубо:

– Достаточно об этом, Ванесса! Достаточно! Я уже говорил, что ты красива, и не лгал. Даже если не доверяешь словам, то наверняка не можешь не верить поступкам. Неужели наши встречи в спальне до сих пор не доказали, что я считаю тебя не только красивой, но и неотразимо притягательной?

Глаза Ванессы наполнились слезами, и она снова отвернулась.

Только сейчас лорд Лингейт понял, насколько глубоко укоренилась в душе жены неуверенность в собственной внешности. Возможно, она и сама этого не осознавала. А в качестве компенсации старательно развивала такие черты характера, как жизнерадостность и интерес к людям. Однако, лишившись душевного равновесия, мгновенно оказывалась беззащитной и легкоранимой.

– О, как ужасно, что эта женщина была твоей любовницей, – наконец с трудом выговорила Ванесса. – Ненавижу ее. Невыносимо даже думать о том, что ты…

– А мне невыносимо думать, что ты была супругой молодого Дью, – перебил виконт, – несмотря на принципиальные различия в обстоятельствах. Наверное, всем нам хочется верить, что тот, с кем предстоит идти по жизни, появляется на пути свежим и невинным, словно младенец, что до нас он вообще никого не видел и не знал. Но ведь это невозможно. До встречи со мной ты прожила на свете почти двадцать четыре года. А я и вообще без малого тридцать. И если бы не та судьба, которая нам досталась, мы не стали бы такими, какими стали. Ты мне нравишься вот такой. И, честно говоря, в последнее время стало казаться, что и я тебе нравлюсь.

Ванесса со вздохом опустила голову.

– Так кому же из них пришла в голову мысль подойти к нам в театре? – спросила она. – Ей? Или Константину?

– Не знаю, – пожал плечами Эллиот. – Вполне возможно, обоим. Единственное, что я мог сделать, чтобы их обезоружить, – это рассказать тебе все и сразу. Ну, примерно вот так: «Ах да, дорогая, кстати: вот эта леди в ложе напротив, рядом с Коном, – моя бывшая любовница. Возможно, она пока и сама не знает, что бывшая. Хочу попросить у тебя прощения и обещаю, что впредь буду вести себя как самый примерный мальчик». Согласись, такой монолог избавил бы от многих неприятностей.

Ванесса посмотрела через плечо и печально улыбнулась:

– Да, для меня это было бы посильнее Шекспира… – Ванесса задумалась, после паузы тихо спросила: – Эллиот, ты говоришь мне чистую и окончательную правду?

– Да, – веско подтвердил он и посмотрел в упор. Ванесса снова вздохнула и наконец повернулась лицом к мужу:

– Никогда не верила в это отвратительное «они жили долго и счастливо» и никогда не хотела для себя ничего подобного, – призналась она. – И вдруг вчера и сегодня утром показалось, что все-таки удалось найти вечное счастье. Оказалось, что ошиблась. Но нет, жизнь вовсе не разрушена. Буду жить дальше. Вернее, мы будем жить дальше. Так ты и вправду считаешь меня неотра… действительно считаешь, что я не лишена обаяния?

– Конечно, – подтвердил Эллиот. Очень хотелось перепрыгнуть через кровать и заключить ее в жаркие объятия, но он себя остановил: искренность поступка могла бы вызвать сомнение.

– О! – негромко выдохнула Ванесса. – Не знаю только, с какой стати. Выгляжу просто ужасно. – Она посмотрела на свое платье.

– В настоящий момент так оно и есть, – подтвердил Эллиот. – Если бы в доме водились мыши, то от одного лишь взгляда на тебя разбежались бы от ужаса. Видишь ли, уличная одежда не предназначалась для использования в качестве ночной рубашки. А волосы положено время от времени причесывать.

– О! – снова произнесла Ванесса и засмеялась робко, неуверенно.

– Позволь, я позвоню твоей горничной, – продолжил Эллиот, – а сам спущусь в столовую и скажу маме и Сесил, что голодать вечно им не придется: не пройдет и получаса, как ты выйдешь к обеду.

– Привести меня в порядок за полчаса? Настоящий подвиг Геракла. – С этими словами Ванесса обошла кровать и направилась в гардеробную.

– Ничего подобного, – возразил супруг и дернул за шелковый шнур звонка. – Единственное, что тебе следует сделать, так это улыбнуться. Твоя улыбка творит чудеса.

– В таком случае, пожалуй, поверю твоим словам и с беззаботной улыбкой спущусь вниз прямо сейчас, – парировала Ванесса. – Ну а с твоей мамочкой случится истерика.

– Вернусь через двадцать пять минут, – заключил виконт. Скрылся в собственной гардеробной и захлопнул дверь.

Прислонился к ней спиной и закрыл глаза.

«Никогда не верила в это отвратительное «они жили долго и счастливо» и никогда не хотела для себя ничего подобного, – призналась ему жена. – И вдруг вчера и сегодня утром показалось, что все-таки удалось найти вечное счастье».

Значит, вчера и сегодня утром она была счастлива. Сказочно счастлива.

И вот Анна своими циничными речами, своим наглым враньем чуть не разрушила это хрупкое счастье. Эллиот невольно сжал кулаки. Поступок бывшей любовницы вызывал отвращение.

Эллиот поклялся, что сделает все возможное и невозможное, лишь бы жизнерадостная улыбка вернулась к Ванессе. Его Ванессе.

В светских гостиных Лондона живой интерес вызывали новые лица, новые истории, новые скандалы. Удивительное появление неведомого графа и трех его сестер, не без труда обнаруженных в далекой деревушке, где они жили в хижине размером меньше садового сарая – склонности к преувеличениям у светских сплетников не отнять, – взволновало воображение и больше недели оставалось главной темой разговоров и пересудов. Не меньше пищи для обсуждения предоставил и тот факт, что одной из сестер удалось завоевать если и не сердце, то руку столь яркого персонажа, как виконт Лингейт. Если две другие сестры поражали яркой красотой, то жена виконта как раз красотой не отличалась, а потому все сошлись во мнении, что брак совершен по расчету. Хотя в таком случае непонятно, что помешало виконту жениться на старшей из сестер. Особенно бурный взрыв интереса вызвало известие о том, что миссис Бромли-Хейс получила немедленную и категорическую отставку с поста любовницы виконта. Поводом для сурового обхождения стало ее появление в Гайд-парке вместе с виконтессой.