Между тем Танака разыскал начальника генерального штаба генерала Миями и полковника Одзаки и привел их к месту беседы.

— Вы ведь отдали приказ войскам? — осведомился еще раз премьер-министр у Миями. — Когда это было?

Генерал Миями повторил вопрос начальнику контрразведки и, получив от него необходимые сведения, ответил:

— Это было сегодня ночью, точнее, в час ноль-ноль. Я получил донесение из Маньчжурии о том, что переброска войск началась только сегодня в полдень. Раньше это невозможно было сделать: с некоторыми штабами плохая радиосвязь.

— Следовательно, в Кремле узнали о переброске войск, которая еще не произошла, — констатировал Одзаки. — Предательство, к сожалению, совершилось в самом Токио.

— И именно с помощью радиопередатчика, который вы никак не можете запеленговать, — язвительно добавил генерал Миями.

Лицо Одзаки стало пепельно-серым.

— Вчера вообще не были зарегистрированы нелегальные радиопередачи, — доложил он так тихо, что его с трудом расслышали.

Принц Йоситомо снова обратился к Тратту:

— Ваше превосходительство, число посвященных было сведено к минимуму, чтобы обеспечить сохранность тайны. Разрешите задать вопрос: говорили ли вы об этом кому-либо из ваших сотрудников?

Никогда еще Тратт не чувствовал себя так отвратительно.

— Да, я сказал, — признался он, — и не одному, а нескольким — моему «узкому штабу».

— Когда это произошло, ваше превосходительство? Вопрос времени играет очень важную роль.

— После окончания обычного утреннего совещания, которое началось в десять часов. Значит примерно в половине одиннадцатого.

Принц Йоситомо стал несколько любезнее.

— Тогда наши опасения напрасны. Советский посол был у меня уже в половине двенадцатого. Вряд ли Кремль смог бы за какой-нибудь час подготовить такой серьезный шаг. Впрочем, русский посол был в обычном костюме, а не во фраке. Значит, он очень спешил.

Тратт овладел собой и стал протестовать против подозрения, павшего на немецкое посольство.

— Ваше высочество, абсолютно исключено, чтобы кто-нибудь из моих сотрудников нарушил свой долг, даже по легкомыслию, не говоря уже о преступных намерениях. Я полностью доверяю каждому из них.

— И я доверяю моим людям, ваше превосходительство, — ядовито ответил Йоситомо, — но тем не менее я принимаю строжайшие меры предосторожности. Я приказал, чтобы присматривали даже за мной. Мой секретарь Танака обязан следить, чтобы меня не втягивали в опасные разговоры. Разрешите, ваше превосходительство, посоветовать вам последовать моему примеру и полностью не доверять даже лучшему другу. Не нужно бояться, что вас обвинят в излишней недоверчивости или даже в шпиономании.

Подбежавший императорский адъютант в ярко-красном мундире прервал беседу.

— Его величество, — выпалил он одним духом, — вызывает полковника Одзаки. Глаза присутствовавших обратились на несчастного, который, как они предполагали, должен будет выслушать сейчас упреки самого Сына неба. Каждый знал, что это означало для офицера: он считался потерявшим честь, и лишь одна смерть от собственной руки — харакири — могла искупить его вину.

Одзаки приложил пальцы к козырьку фуражки и поспешил за адъютантом к палатке из белого шелка.

Принц Йоситомо грустно посмотрел ему вслед.

— Вот видите, мы доставили заботы даже его величеству. Мне очень стыдно перед ним.

Присутствовавшие помолчали некоторое время, отдав тем самым дань уважения чувствам, охватившим премьер-министра.

— Разрешите спросить, ваше высочество, — прервал молчание Тратт. — Какой ответ получил советский посол?

Премьер-министр пожал плечами.

— Как обычно, ваше превосходительство. Трафаретные слова о маневрах, об учениях войск, которые время ит времени проводит армия любого государства.

Германскому послу хотелось, конечно, узнать, что же это было в действительности — переброска японских войск к советским границам или очередные учения. Но ему показалось, что сейчас неподходящий момент для выяснения этого вопроса.

— Мы примем самые решительные меры, — продолжал Йоситомо и обратился к своему секретарю: — Танака, вызовите сегодня во второй половине дня префектов полиции всех провинций и объявите по всей стране чрезвычайное положение номер два. Мы должны раскрыть предательство, где бы ни скрывался предатель. А вас, Миями-сан, я попросил бы…