— Ты по-прежнему моя женщина, — заявил он, протягивая Дар миску, — делай, как тебе велено.

Дар поспешила повиноваться, но, когда она подняла половник, миска мерданта Коля развернулась, будто змея, и превратилась в хлыст.

Дар проснулась. Она была вся мокрая от пота. В окно струился лунный свет, озарял крепко спящих Нир-ят и Тир-ят. Мало-помалу Дар немного успокоилась. От сновидения остался неприятный осадок, тревога, которую Дар никак не могла прогнать. У нее возникло такое чувство, что, несмотря на все случившееся, она все еще служила в полку.

Прошло немало времени, и наконец Дар снова заснула. Ей снились тревожные сны. Наутро она не могла их вспомнить, но ей еще сильнее захотелось повидаться с Ковоком.

«Когда снег укроет пастбища, — думала Дар, — ковок-ма уйдет зимовать к своей мутури».

А Дар так хотелось хотя бы еще раз побыть с ним наедине. Подталкиваемая этой мыслью, Дар пошла к Зор-ят, чтобы сказать той, что она снова пойдет в гости в клан Ма. Зор-ят удивилась.

— Нир ничего об этом не говорила.

— Она не знает, — сказала Дар, — я иду одна.

— Ты знаешь дорогу?

— Хай, мутури.

Зор-ят поинтересовалась:

— Ты хочешь повидать какого-то сына?

Дар не ответила.

— Будет тебе, Даргу. Ты хочешь увидеть не моего брата. И не Кат-ма.

— Я хочу увидеть их сына, — тихо ответила Дар, — мы нравимся друг другу.

Зор-ят улыбнулась.

— Конечно! Ведь вы же странствовали вместе, — она сделала вид, будто принюхивается, — мой нос не был мудрым. Совсем не мудрым он был! — Она прищурилась, — и давно ты хранишь эту тайну?

У Дар словно гора упала с плеч.

— С тех пор, как пришла к вам.

— Понятно, — сказала Зор-ят, раздраженная тем, что ничего не заметила раньше. Но она тут же догадалась, почему не обращала внимания на некоторые знаки: ей просто в голову не приходило, что сын уркзиммути может питать любовные чувства к вашавоки.

— Мутури, я хочу стать благословленной.

— Благословленной! Так вот как все серьезно! Кто-то из вас двоих говорил с Кат-ма?

— Еще нет.

Зор-ят задумалась.

— Думаю, это было мудро. С Кат-ма порой бывает трудно говорить. Лучше сначала я с ней поговорю, как мутури с мутури.

— Ты это сделаешь?

— Конечно. Ты моя дочь, и Ковок-ма — это хороший выбор.

Лицо Дар озарилось радостной улыбкой.

— Не могу дождаться, когда можно будет сказать Ковоку!

— О, тебе не стоит видеться с ним, пока я не поговорю с его мутури. А потом он сможет навестить тебя здесь. Так будет более прилично.

Радость Дар угасла, и это было видно. Зор-ят обняла ее.

— Трудно ждать, когда чувства сильны.

— Хай, мутури.

— Тогда я сегодня же отправлюсь в дорогу, чтобы поговорить с Кат-ма. Если все пойдет хорошо, скоро твой велазул будет здесь.

Через два дня, к вечеру, Зор-ят пришла в палату, где жила Кат-ма. Все очень удивились, увидев ее, потому что она редко бывала здесь. Когда Зор-ят стряхнула мокрый снег с накидки, ее приветствовала сестра Кат-ма.

— Добро пожаловать, сестра мужа сестры. Наверное, у тебя какое-то срочное дело, если ты пришла к нам в такую погоду.

Зор-ят невесело улыбнулась.

— Чего только мы, мутури, не сделаем ради наших детей! Я почти окоченела, — она склонила голову перед Кат-ма. — Жена брата, я рада видеть тебя, — после того как Кат-ма ответила на ее приветствие, Зор-ят спросила: — Где твой сын?

Кат-ма наморщила нос.

— Все еще со своими козами.

Зор-ят эта новость порадовала, но сказала она вот что:

— Как жаль, ведь я пришла из-за него.

— Правда? — спросила Кат-ма.

Зор-ят посмотрела на своего брата.

— Ты оставишь нас наедине, Джавак? Этот разговор только для мутури.

Кат-ма провела гостью в свою комнату, они сели рядом.

— Что это за дело, Зор-ят? — спросила Кат-ма.

— После того как моя дочь побывала здесь, она сказала мне о своих чувствах к твоему сыну. Она сильно влюблена в него.

Кат-ма просияла.

— Нир-ят и мой Ковок? Они будут хорошей парой.