Ирис пожала плечами, мол, что поделаешь, судьба такая. Волгин вздохнул и, надев прямо на босые ноги сандалии, направился к двери. «Куплю бутылку минеральной воды. В горле пересохло!» — объявил он. Но на самом деле он пошел не в бар, открытый допоздна, а к администратору и попросил его срочно по межгороду соединить с Москвой. Администратор понимающе кивнула и набрала нужный номер. В трубке послышались длинные гудки и вскоре знакомый голос Петра Кирпичина.

— Привет, Игорек. Рад тебя слышать. Как отдых?

— Спасибо, нормально, — буркнул Волгин. — У меня к тебе, Петя, есть просьба. Ты не мог бы перепроверить по рабочим архивам, какой была паспортная фамилия Рейгана, до того как он стал президентом? Мне тут знающие люди сказали, что он был вовсе не Рейган а Риган…

— Вот как? Не слышал, — в голосе чекиста Кирпичина послышалось недоумение и напряженность. — Ладно, попробую. Насколько срочно тебе это надо?

— Чем скорее, тем лучше. Но это еще не все. Мне нужна информация по «теории игры» в математике и досье на Джона Форбса Нэша.

— Как ты сказал?

— Джон Форбс Нэш. Весьма загадочная персона. Это — американский математик, Нобелевский лауреат по экономике и одновременно — больной шизофренией. Меня интересует его причастность к «Рэнд Корпорейшн».

— Игорек, ты выпил?..

Крупный серый гравий похрустывал под каблуками. Ирис Волгина в легком платье из «лимонного» шелка, открывавшего ее изящные икры, и широкополой ажурной шляпе из золотистой соломки с бордовым цветком из лебяжьего пера была великолепна. На плече небрежно болталась сумочка с узором из ракушек-каури. Вопреки протестам родителей строптивая девушка продолжала общаться со странным молодым человеком по имени Роберт. Вход в ялтинский дельфинарий забаррикадировала очередь к билетным кассам. «Хорошо, что я купил билеты заранее!» — удовлетворенно объявил Роберт и жестом пригласил Ирис следовать за ним. Билетерша с пониманием дела надорвала входные билеты. Ирис и Роберт поднялись по протяжно звеневшим металлическим ступенькам амфитеатра дельфинария и заняли свои места.

— Значит, Роберт, вы — этолог и изучаете в социологии поведение человека, ориентируясь на братьев наших меньших?

— Да. Я отчасти — этолог, отчасти — бихевиорист. Это близко к европейской школе психологии. Может, слышали такое слово, «бихевиоризм», от английского behavior, то есть поведение. Ученые бихевиористы убеждены, что любая человеческая реакция просчитывается так же, как и условные рефлексы у дрессированных животных. Собак, слонов, дельфинов…

Ирис отрицательно покачала головой, ничего подобного она не слышала, и бросила рассеянный взгляд на зеркальную гладь воды, куда вот-вот должны были выплыть дельфины.

— Но знаете, Ирис, нынешние психологи и социологи Америку не открыли. То, о чем они говорят, близко к учению Дарвина «Происхождение видов». К его теории естественного отбора, в котором выживает сильнейший. Думаю, благодаря гениальному открытию Дарвина его родная Англия так далеко продвинулась в развитии. Его учение учит борьбе. Доказывает, что выживает лишь самый приспособленный, самый рациональный представитель мира природы.

— Социал-дарвинисты перенесли эти принципы на человеческое общество… Но в России их не любят…

— А правду вообще никто не любит! Правда — вещь жестокая. Куда приятнее верить в сказки! Социал-дарвинизм утверждает, что естественный отбор и борьба между людьми приводит к здоровой конкуренции. А социализм пропагандирует всеобщую защищенность и равенство в нищете!

Ирис испуганно посмотрела на своего спутника и положила пляжную сумочку себе на колени. Ракушки каури тихо звякнули.

— Знаете, Ирис, Россия один раз уже прошла мимо собственного светлого будущего. Она не рухнула бы в эпоху нынешнего застоя, умей ее политики извлекать уроки из прошлого. Ведь социал-дарвинизм уже вступил было на русскую землю во время правления императора Александра II…

Спустя год после беспрецедентно либеральной реформы в имперской России, то есть отмены Александром II крепостного права (1861), писатель Иван Тургенев публикует роман «Отцы и дети» (1862). Герой романа, молодой ученый Базаров, целые дни проводящий в анатомичке среди трупов «ради науки», прагматик и циник, новый тип молодого человека. Базаров помешан на выгоде, эффективности, результативности. Он отрицает все общепринятые нормы добропорядочности и духовные идеалы, не имеющие прагматичной цели. И поэтому — он нигилист, от лат. «ничто». По мнению Базарова, забота о ближних — прибежище слабых, а главный путь к прогрессу и процветанию общества — ЕСТЕСТВЕННЫЙ ОТБОР. Об этом писал еще Чарлз Дарвин!

Наблюдение о жестоких правилах эволюции животного мира ведущими социологами эпохи Александра II автоматически переносится на общество. Вслед за Тургеневым словечко «НИГИЛИСТ» подхватывают и молодые люди той эпохи. Слово «нигилист» становится нарицательным и начинает обозначать по-европейски цивилизованного гражданина, активного противника древнеславянского образа жизни. Сатирики-нигилисты вовсю потешаются над «Домостроем».

Литературный критик Дмитрий Писарев, вдохновленный Тургеневым и Дарвином, пишет о том, как устроена «кухня» людской жизни: «Огромное количество органических существ вступает в мир, как в громадную кухню, где повара ежеминутно рубят, потрошат и поджаривают… друг друга. Попавши в такое странное общество, юное существо прямо из утробы матери переходит в какой-нибудь котел и поглощается одним из поваров. Но не успел еще повар проглотить свой живой обед, как он уже и сам с недожеванным куском во рту уже сидит в чьем-то котле и обнаруживает достоинства, свойственные хорошей котлете».