«А ты?.. Ты дразнишь и тревожишь...»

II

Неизвестно, что произошло бы дальше с только что написанными стихами Виктора, если бы в тот день, когда он принес их в школу, его брата Алешу Громаду, ученика шестого класса той же школы, и ученика тоже шестого класса, Ваську Тушнова, не привели на большой перемене к директору школы.

– Драчунов из шестого «Б» – ко мне, – произнес Иван Еремеевич с порога кабинета.

Алеша и Васька вошли, сопровождаемые девятикласс­ником Михаилом Матвеевым и руководителем школьного кружка художественного чтения Глебом Анисимовичем. Глеб Анисимович и Михаил Матвеев приблизились к ди­ректорскому столу, а Алеша с Васькой остались у дверей.

– Вы сказали «драчунов – ко мне», Иван Еремеевич, между тем драчун тут только один... – проговорил Глеб Анисимович.

У него был такой артистический голос, такая велико­лепная дикция, что казалось странным, если этим голосом он не стихи по радио читал и не монологи со сцены про­износил, а сообщал что-нибудь обыденное, стоя от вас к тому же в двух шагах.

– Вот этот, Тушнов, – пояснил Матвеев.

– Да, этот Тушнов на моих глазах, как говорится, ни с того ни с сего смазал по физиономии этого мальчика... – продолжал Глеб Анисимович.

– Алешу Громаду, – вставил Матвеев.

– ...Алешу Громаду, который от этой затрещины от­летел на несколько шагов и едва не упал.

Алеша печально подтвердил:

– Я с трудом сохранил равновесие.

После этого директор спросил:

– Тушнов, почему ударил Громаду?

И услышал в ответ:

– Он мне не давал марку...

Директор не понял:

– Какую марку?

А Васька пожал плечами.

Тогда директор спросил Алешу:

– Что же произошло?

И Алеша принялся охотно объяснять:

– Это очень ценная марка, поэтому я... Она ценилась еще тогда, когда она была просто маркой голландской колонии. И теперь, представляете себе, она стала маркой бывшей колонии! – Он вынул марку из нагрудного кар­манчика куртки. – Вот она!

– Как тебе удалось достать? – спросил директор, разглядывая марку. – Выменял?

– Да, на две, – живо ответил Алеша. – Тоже цен­ных... Но тех у меня, Иван Еремеич, остались дубликаты.

– Толково, – сказал директор, возвращая Алеше со­кровище. Потом взглянул на Тушнова: – Что ж ты мол­чишь? (Васька пожал плечами: «А вы, мол, мне под­сказываете, что говорить?..») Не просишь у Громады про­щения?

Немедля Тушнов отрывисто произнес:

– Извини, Громада.

На что Алеша ответил несколько театрально:

– Если ты сожалеешь о своем поступке, я тебя про­щаю, Василий.

– Ага, – сказал Василий, подумав о том, что пробыл в директорском кабинете уже вполне достаточно. – Мож­но идти? – спросил он буднично.

И тут как раз послышался звонок, возвещавший о конце перемены.

– Нет, – ответил директор. Затем повернулся к Але­ше Громаде и Михаилу Матвееву: – Вы свободны, идите в классы.

И оба ушли, а Тушнов остался. На лице его появилось выражение недоумения. Точно до этой минуты все было в порядке вещей, «нормально», как говорил он по всякому поводу, а теперь начинается, неизвестно для чего, нечто излишнее.

– Он же меня извинил, так? – пробормотал Вась­ка. – Чего ж тут...

– Ты находишься в кабинете директора, Василий Тушнов! – напомнил Глеб Анисимович своим великолеп­ным, звучным и гибким голосом. (Слыша этот роскош­ный голос, невольно думалось, что Глеб Анисимович бедновато одет. Пожалуй, не будь у него такого роскошного голоса, это просто не бросалось бы в глаза и никто не за­мечал бы, что его костюм немного потрепан.)

– Видишь ли, Громада тебя простил, а я – нет, – сказал директор спокойно. – Возможно даже, что я соч­ту нужным исключить тебя из школы.

– За что? – спросил Тушнов хрипловато.

Директор не отвечал. Потом спросил сам:

– Когда, по-твоему, можно бить человека по лицу?

Пытаясь угадать, чего от него ждут, Васька пробурчал:

– Никогда нельзя... Только простил же Громада...

– Ну, почему же – никогда? – жестко осведомился директор. – Если человек грязно оскорбляет женщину, нужно ему...

– Как это – «грязно оскорбляет»?.. – Тушнов наивно и непонимающе поглядел в глаза директору. Ваську за­бавляло, когда, запинаясь и затрудняясь, старшие потешно неподходящими словами рассказывали о том, о чем, по их мнению, ему лучше не знать и что ему, однако, давно из­вестно во всех подробностях.

Но директор ответил коротко и сразу:

– Ты знаешь как. Вот за такое следует бить по ще­кам. А ударить просто так – это... – Иван Еремеевич возмущенно смолк.

– Ты, вероятно, знаешь, Тушнов, чем отвечал в ста­рину на пощечину порядочный человек? – спросил Глеб Анисимович.