— Руденко? — переспросила Прасковья Даниловна, стараясь уяснить, кого спрашивают.

— Ага — Руденко. С шабалдасовского.

— Тимошку? — воскликнула она и неожиданно для себя разволновалась, — тут он, Тимошка. Не знаю, что у них там на заводе. С утра дома сидит…

— Да ничего, мамаша, не беспокойтесь, с Тимошкой всё хорошо. Работать будет, зарабатывать будет. С ним всё хорошо.

— Где ж хорошо, когда дома сидит.

— А вы позовите его, Тимошку.

— Да заходи в хату. Что ж тут столбы подпирать.

Но гость наотрез отказался — спешит больно, да и с Тимошкой надо по важным делам один на один поговорить.

— Скажите, Сашко Незавибатько пришел.

Говорили товарищи недолго, Сашко, и впрямь очень спешил, хлопот предстояло много, по заводу и по дому, да и родичей требовалось проведать, о сестренках похлопотать.

— Гонят меня в окопы, Тимош. Нас человек пятьдесят погонят. Прощаться пришел.

Тимош смотрел на друга и слова промолвить не мог.

— Ну, ну, ничего, — успокаивал Тимоша Сашко, будто это не его, а товарища гнали в окопы, — а ты на работу выходи. Слышишь?

— Не пойду я.

— Ишь ты, — не пойду, А жрать что будешь?

— Не пойду, сказал!

— На шею папеньке с маменькой сядешь?

Тимош упрямо отмалчивался.

— Я потому и прибежал, что мне про тебя рассказали, — не отступал Сашко, — ну, думаю, накрутит Тимошка. Завтра же выходи на работу.

— Сказал, не пойду.

— Меня товарищи к тебе прислали…

— Врешь.

— Зачем мне врать, спрашивается? — Сашко понизил голос, — Кудь прислал. Передай Тимошке, говорит, чтобы непременно выходил. Так и прикажи. Нам, говорит, надежные люди на заводе нужны, пусть дурака не валяет.

— Так и приказал, — выходить? — недоверчиво переспросил Тимош.

— Так и приказал, — чтобы завтра же выходил на работу. Ну, прощай, брат. Мне еще на деревню надо, насчет сестренок похлопотать. Чтобы им картошку, пшеницу привозили.

Он всё повторял «прощай» и не уходил, и Тимош лишь теперь увидел, как трудно было Сашку, понял, что разлука неизбежна, что он теряет друга.

— Сашко!

— Ладно, брат, — пробормотал Незавибатько, отведя заблестевшие цыганские глаза.

В цехе старый Кудь спросил Тимоша:

— Прошел крещение Руси, голубок?

— Прошел, дядя Кудь.

— Дядя Кудь, дядя Кудь. Всё еще у тебя дяди да тети кругом. Отец у тебя настоящим человеком был.

— А я думал, забыли про отца.

— Забыли! Это про тебя еще помнить нечего. «Я думал!» — передразнил Кудь. — Ты лучше думай, чтобы каждый про тебя спрашивал: «А где наш Тимошка?! Да как нам без нашего Тимошки?» Вот это — да.

— Я слыхал, дядя Кудь, что вы требовали меня на завод.

— Поневоле потребуешь, когда из вас всех, молодых, только ты да Коваль Антошка, это, который молотобоец с парового молота, всего и остались. Гляди, новых нагонять будут.

— И мы были новыми.

— Ач, сказал! — удивился Кудь, — вот это другое дело. А то «дядя», да «тетя», — он отвел парня в сторону. — Ну, сидай, вместе поснидаемо. Сидай. От тебе сало. От хлеб. А то все бегаешь с хлопцами, крутишь с дивчатами, а до стариков уважения нет. Сидай.

Кудь расстелил на упаковочном ящике, в который складывали деталь «247», платочек, положил хлебину, луковицу:

— Вместе оборонщикам тюкали, вместе и в цеху дальше жить, — не торопясь отрезал тоненький ломтик и так же не торопясь передал нож Тимошу.

— Что я тебя хотел спросить: Ер-Ес-Де-Ер-Пе — что это за буквы такие? Знаешь?

— Знаю.

— Говори.

— Чего повторять то, что все теперь знают. Новых пригонят — новым будем рассказывать.

— Ответил, — покачал головой старик, — ну, добре, тогда еще ответь мне такое. Вот к нам один оратедь приходил. «Мы, — говорит, — социал-демократы. Я, — говорит, — от имени социал-демократов». А сам призывает к войне до победного конца. Это как понять?

— Так он же меньшевик. Оборонец.

— И это знаешь. Ну, а скажи мне такое, — насмешливые чертики запрыгали в карих глазах, — вот мы с тобой людей против оборонщиков подняли, против военно-промышленных и всяких прочих хозяйчиков. А как ты думаешь, сколько нашего брата, партийных, на шабалдасовском?

Неожиданный, непривычный вопрос поставил Тимоша в тупик. Старик продолжал разглядывать пария.

— Что на это скажешь? — он поднял руку, отставил один палец, другой, — раз, два и обчелся. Кругом по всему заводу. Так и считай.