Милисент нерешительно огляделась и вытерла глаза, стыдясь такого проявления слабости.

— Когда же это было? Не припомню, чтобы мы встречались, если не считать одного раза, когда я была совсем маленькой.

Вулфрик грустно улыбнулся:

— Да, и должен признать, тот день трудно забыть. Я хотел извиниться, пусть и с опозданием, за то, что убил твоего сокола. Мне стало известно это лишь недавно, от матушки. Я не знал, что птица погибла. Поверь, все вышло вовсе не намеренно. Когда ты натравила ее на меня, я просто пытался ее сбросить.

Он просит прощения за первую Риску? Не за то, что едва не искалечил Милисент? Но он, разумеется, ведать не ведал о ее сломанной ноге. Пусть так, и все же, если бы он не толкнул с такой злобой, ничего бы не случилось. И он считает, что ничего ей не сделал?

Милисент не смогла сдержать столь долго копившейся в душе обиды.

— Я не натравливала Риску на тебя.

— Я сам видел.

— Нет, я хотела посадить ее на насест, чтобы без помех позвать стражника и приказать вывести тебя, поскольку ты и не думал уходить. Почувствовав, что ее хозяйка гневается, Риска сама напала на врага. Птицу только что приручили, но не успели обучить, поэтому я и не пробовала отозвать ее. Я приблизилась было к тебе, чтобы оторвать сокола и унести, но ты слишком поспешил ударить ее о стену.

— Я не думал, что покончил с ней, Милисент, иначе немедленно постарался бы загладить вину. Именно потому ты накинулась на меня и едва не убила? Или потому, что так уж сильно не хотела замуж? Что заставило тебя так обозлиться?

Воспоминания были не слишком приятны, но Милисент должна была выяснить все раз и навсегда.

— Незадолго до этого один крестьянин забил жену до смерти. Все утверждали, что она это заслужила, что ее смерть яйца выеденного не стоит и как жаль, что теперь некому будет готовить обед бедняге.

— Простолюдины живут по иным правилам, — заметил Вулфрик. — Ты сама знаешь, что они мало чем отличаются от животных, так что стоит ли их судить?

— Может быть, но в то время я была так возмущена, что поклялась никогда не выходить замуж. Мне никто не сказал о помолвке, и вдруг появляешься ты и утверждаешь, что станешь моим мужем!

— Теперь я понимаю, почему ты так разгневалась. Но мне и в голову не приходило, что тебе ничего не известно. Я считал, что твой отец все успел объяснить.

— Мой отец был так убит скорбью по матушке, что забыл обо всем на свете. И потом никто и не видел его трезвым целых четыре года. Я и понятия не имела, кто ты. В тот день я видела перед собой всего лишь незнакомца, который неожиданно заявляет, что предназначен мне в мужья, — незнакомца, убившего моего сокола и причинившего мне такую…

Милисент осеклась, не в силах больше продолжать. Глаза снова налились слезами. В этот момент она ненавидела себя за слабоволие.

— Причинившего тебе… что именно?

Вулфрик выбрал самый неподходящий момент для того, чтобы узнать правду. Воспоминания душили ее, и обида вырвалась наружу потоком слов.

— Жестокую боль! Целых три месяца я жила в непрестанном ужасе, мучаясь мыслью о том, что навсегда превращусь в уродину-калеку!

— Калеку?!

— Ты отшвырнул меня и ушел, даже не посмотрев, что со мной стало.

— А что с тобой стало?

— Я неловко упала прямо на ногу. И сама поставила сломанную кость на место. Не знаю, как сумела сделать это, должно быть, так сильно боялась остаться хромой. Не могла ни плакать, ни кричать — горло перехватило.

Вулфрик рванул ее на себя, схватил в объятия и судорожно стиснул. Она еще успела увидеть, как побелело его лицо, прежде чем уткнулась носом в широкую грудь.

— Иисусе, — прохрипел он, — неудивительно, что ты меня ненавидела. Но в тот день мне ничего другого не оставалось, Мили. Я просто не знал, как тебя оттолкнуть, чтобы не причинить зла! Побоялся, что сорвусь и натворю бог знает что!

— Хочешь сказать, что шестилетнее дитя представляло для тебя угрозу? Я обезумела от скорби и вряд ли сознавала, что делаю, но ты уже тогда был достаточно взрослым, Вулфрик, большим и сильным. Неужели у тебя не было иного выбора, кроме как отбросить меня с такой злостью?

— Хочешь взглянуть на следы твоих зубов у меня на бедре? Ты впилась в меня, как волчонок, хотя я этого не чувствовал, потому что ты едва не сделала из меня кастрата, ударив головой в пах, так что я обеспамятел от боли. Перед этим твой сокол вырвал кусок мяса у меня на руке. Видишь этот шрам? От удара я упал на колени, а ты в это время раздирала мне лицо ногтями. Единственным выходом было немедленно отделаться от маленькой дьяволицы. Самым быстрым способом было бы ударить по голове и заставить отцепиться, но я пытался пощадить тебя и всего лишь оттолкнул. Но видно, не рассчитал сил. Прости. Богу известно, как я сожалею о том, что причинил тебе столько терзаний.