— Я тебе писал. — Теперь в голосе Джереми слышалось возмущение. — И, кстати, это было чертовски хорошее письмо. Куда же оно могло подеваться? Я адресовал его в Герберт-Парк.

— Вероятно, затерялось. С письмами такое иногда случается. Не стоит волноваться, главное, что ты вспомнил обо мне…

— Господи, Мэгги, конечно, я помнил о тебе.

Она быстро отодвинулась. Нет, дело не только в его взгляде, хотя серебристые глаза тревожили душу, как глаза хищника в ночи, поймавшие свет фонаря. Она уже не поддастся их чарам. Но упоминание о смерти матери пронзило ей сердце. Леди Герберт умерла больше года назад, но Мэгги все еще не могла спокойно думать о ней или вспоминать без слез лицо отца, когда миссис Паркс мрачно сообщила ему, что его жена скончалась.

Теплое прикосновение к руке оторвало Мэгги от грустных мыслей. Опустив глаза, она думала увидеть прижавшуюся собачку, однако на ее белых пальцах успокаивающе лежала загорелая ладонь Джереми.

— Мэгги, с тобой все в порядке? — Он сидел в нескольких дюймах от нее, заслоняя плечами и головой остальной мир. Она кивнула, боясь собственного голоса. — Ты уверена?

Когда она снова кивнула, Джереми, как в детстве, поднес к глазам ее руку и стал рассматривать пальцы.

— А-а, — весело произнес он. — Недавно мы работали умброй. А это что? Какая-то чернота! Ты осмелела, юная леди. Раньше ты не проявляла пристрастия к черному цвету. Что тут еще? Угу, немножко небесно-голубого…

— Лазури, — хихикнула Мэгги, хотя понимала, что следует отнять у него руку.

Вдруг появится ее служанка? Хилл будет поражена, обнаружив в спальне мужчину, пусть даже этот мужчина хозяин дома, и наверняка отругает ее утром за то, что она провела ночь под одной крышей с неженатым джентльменом… Тем более что она принимала его наедине, да еще в спальне…

— Лазурь? Полагаю, это результат пребывания в какой-нибудь особой художественной школе. Чем плох старый небесно-голубой?

— Ничем, — ласково откликнулась Мэгги, и герцог изумленно посмотрел на нее.

«О Боже, сейчас он меня поцелует!» Сердце у нее забилось, как пять лет назад… Они снова одни в спальне, и опять их некому остановить. Мэгги не знала, который час, но, судя по мраку за окнами, подозревала, что слишком ранний, чтобы в доме кто-то проснулся. Даже Хилл. Если Джереми ее поцелует, она вновь будет захвачена сладостью его объятий и не сможет противостоять… Что тогда?

Джереми не стал ее целовать, хотя подобная мысль у него возникала неоднократно с того момента, как Мэгги открыла свои карие глазищи. Но внутренний голос подсказывал, что время для этого еще не пришло…

К тому же не следовало забывать о ее помолвке. Конечно, его не слишком волновало наличие жениха, однако поглядеть на него он бы не возражал. Герцогу не хотелось убивать чертова глупца… по возможности. Пять лет, проведенные в крови и сражениях, отвратили его от подобных развлечений, оставить человека в живых иногда гораздо опрятнее, чем убивать. И все-таки он бы спокойно убил ее жениха, хотя это могло осложнить дальнейшее. Особенно если Мэгги и впрямь искренне привязана к ублюдку.

Поэтому, вместо того чтобы поцеловать ее, Джереми отбросил руку девушки.

— Итак, — произнес он, как бы продолжая начатый разговор, — ты уже знаменитая художница. Во всяком случае, так отозвалась о тебе Пиджин в своем письме.

Мэгги почувствовала облегчение, что ее опасения не сбылись, и одновременно разочарование, что он легко отказался от поцелуя. Сердце у нее мучительно заныло. Нет, ей не следовало забывать, что теперь его поцелуи, как известно, принадлежали другой.

— Не знаю насчет знаменитости, — осторожно начала она, слава Богу, ее голос звучал достаточно твердо, — но художницей я стала. По крайней мере надеюсь на это.

— Да? — Герцог встал, и комната сразу поплыла у него перед глазами. Не желая выказывать слабость перед Мэгги, он все же сделал несколько шагов и опустился в кресло у камина. — Значит, ты хочешь сказать, что тебе действительно платят за твою мазню? Так, Мэгги?

— Это не мазня! — возмутилась она. — Это портреты. И платят мне за них очень даже хорошо.

— Неужели? — Джереми взял с инкрустированного слоновой костью столика чучело птицы. — И чем же они платят? Такими вот детскими игрушками?

— Разумеется, нет. А игрушки нужны, чтобы развлекать детей, пока я стараюсь их нарисовать. Моя специальность — детские портреты.

— Детские? — Герцог презрительно оттопырил губу. — Как насчет домашних любимцев? Ты по-прежнему рисуешь животных?

— Иногда, если мне нужно оплатить счета.

Нахал! И с каким надменным видом расхаживает по ее спальне, будто она принадлежала ему! Вообще-то так оно и есть, хотя это не давало ему права расшвыривать ее вещи. Армия явно не смогла научить Джереми Ролингза джентльменскому поведению. Вылезти бы сейчас из постели и вырвать у него птицу… но тогда пришлось бы стоять перед ним в рубашке, без корсета, поддерживающего грудь… А Мэгги хорошо представляла себе, как грудь будет подпрыгивать при каждом шаге… Ей ли не знать, как плохо скрывает этот недостаток легкий ситец.