– Господин Жильбер! – проговорила королева, пристально взглянув на доктора, – вы – необыкновенный человек, и я приношу вам мои извинения: у меня было предубеждение против вас – теперь его нет.

– Ваше величество! Позвольте мне от всей души вас поблагодарить, и не только за ваши слова, но еще и за то, что вы вселяете в меня уверенность.

– Доктор! – продолжала королева, словно то, что она собиралась сказать, само собой вытекало из предыдущие ее слов. – Что, по-вашему, со мной произошло?

– Ваше величество! Я – человек рассудочный, человек науки, и потому прошу вас облечь ваш вопрос в более точную форму.

– Я спрашиваю вас вот о чем, сударь. Полагаете ли вы, что причиной моего недавнего обморока послужило одно из нервных потрясений, которым несчастные женщины подвержены по причине природной слабости, или вы подозреваете нечто более серьезное?

– Я отвечу вашему величеству так: дочь Марии-Терезии, сохранявшая спокойствие и мужество в ночь с пятого на шестое октября, – женщина необыкновенная, и, следовательно, ее не могло взволновать событие, способное оказывать воздействие на обыкновенных женщин.

– Вы правы, доктор, вы верите в предчувствия?

– Наука отвергает явления, противоречащие естественному ходу вещей. Однако иногда случаются события, которые опровергают науку.

– Мне следовало бы спросить так: «Вы верите в предсказания?» – Я думаю, что высшая Доброта для нашего собственного блага покрыла будущее мраком неизвестности. Редкий ум, получивший от природы великий математический дар, может путем тщательного изучения прошлого приподнять краешек этого покрывала и заглянуть в будущее. Такие исключения весьма редки, и с тех пор, как религия упразднила роковую случайность, с тех пор как философия ограничила веру, пророки в значительной мере потеряли свою силу. И тем не менее… – прибавил Жильбер.

– И тем не менее?.. – подхватила королева, видя, что он в задумчивости замолчал.

– Тем не менее, – продолжал он, словно делая над собой усилие, потому что ему приходилось говорить о вещах, которые его разум подвергал сомнению, – есть такой человек…

– Человек?.. – переспросила королева, следившая за каждым словом Жильбера с все возраставшим интересом.

– Да, есть такой человек, которому несколько раз удавалось при помощи неопровержимых фактов разбить все доводы моего разума.

– И этот человек?..

– Я не смею назвать вашему величеству его имя.

– Этот человек – ваш учитель, не так ли, господин Жильбер? Человек всемогущий, бессмертный – божественный Калиостро!

– Ваше величество! Мой единственный и истинный учитель – природа. Калиостро – лишь мой спаситель. Я лежал с пулей в груди, потеряв почти всю кровь. Став врачом после двадцати лет занятий, я уверен, что моя рана была смертельной. Он меня вылечил всего за несколько дней благодаря какому-то не известному мне бальзаму. Этим и объясняется моя признательность, я бы даже сказал – восхищение.

– И этот человек предсказал вам нечто такое, что потом сбылось?

– Да, его предсказания показались мне странными, невероятными! Он с такой уверенностью шагает в настоящем, что невозможно не поверить в то, что ему открыто будущее.

– Значит, если бы этот человек взялся вам что-нибудь предсказать, вы бы ему поверили?

– Я, во всяком случае, действовал бы, принимая в расчет его предсказания.

– А если бы он предсказал вам преждевременную смерть, смерть ужасную, позорную, – стали бы вы готовиться к такой смерти?

– Да, ваше величество, однако прежде я попытался бы ее избежать всеми возможными способами, – отвечал Жильбер, проникновенно глядя на королеву.

– Избежать? Нет, доктор, нет! Я ясно вижу, что обречена, – отвечала королева. – Эта революция – бездна, готовая вот-вот поглотить трон. Этот народ – лев, которому суждено меня пожрать.

– Ах, ваше величество! Стоит вам только захотеть, и этот лев ляжет у ваших ног, как агнец.

– Разве вы не видели, что он делал в Версале?

– А разве вы не видели, каким он стал в Тюильри? Это же Океан, ваше величество! Он постоянно подтачивает скалу, стоящую у него на пути, до тех пор, пока не свалит; однако он умеет быть и нежным, словно кормилица, с лодкой, отдавшейся на его волю.

– Доктор! Между этим народом и мною давно уже все кончено: он меня ненавидит, а я его презираю!

– Это потому, что вы друг друга по-настоящему еще не знаете. Перестаньте быть для него королевой, станьте; ему матерью; забудьте, что вы – дочь Марии-Терезии, нашего старого врага; сестра Иосифа Второго, нашего мнимого друга; станьте француженкой, и вы услышите, как вас будет благословлять этот народ, вы увидите, как он протянет к вам свои руки, чтобы приласкать.

Мария-Антуанетта пожала плечами.