– Вы – тюремщик Луи?

– Да, – отвечал тот.

– Брат из американской ложи?

– Да.

– Вы были направлены сюда братством неделю тому назад для выполнения неизвестной миссии?

– Да!

– Вы готовы исполнить свой долг?

– Готов.

– Вы должны получить приказания от одного человека?..

– Да, от мессии.

– Как вы должны узнать этого человека?

– По трем буквам, вышитым на манишке.

– Я – тот самый человек.., а вот эти три буквы! С этими словами посетитель распахнул кружевное жабо и показал три уже знакомые нам буквы: мы не раз имели случай убедиться в их влиянии: L». P:. D:.

– Я к вашим услугам, Учитель! – с поклоном молвил тюремщик.

– Хорошо. Отоприте каземат маркиза де Фавра и держитесь поблизости.

Тюремщик молча поклонился, пошел вперед, освещая дорогу, и остановился перед низкой дверью.

– Он здесь, – прошептал он.

Незнакомец кивнул: ключ дважды со скрежетом повернулся в замке, и дверь распахнулась.

По отношению к пленнику были предприняты самые строгие меры предосторожности, вплоть до того, что его поместили в каземат, расположенный на глубине двадцати футов под землей; однако вместе с тем было заметно, что тюремщики позаботились о том, чтобы ему было удобно. У него была чистая постель и свежие простыни, рядом с постелью – столик с книгами, а также чернильница, перья и бумага, предназначенные, вероятно, для того, чтобы он мог подготовить речь на суде.

Над всем возвышалась погашенная лампа.

В углу на другом столе были разложены предметы туалета, которые были вынуты из элегантного несессера с гербом маркиза. Из того же несессера было и зеркальце, приставленное к стене.

Маркиз де Фавра спал глубоким сном. Отворилась дверь, незнакомец подошел к постели, тюремщик поставил вторую лампу рядом с первой и вышел, повинуясь молчаливому приказанию посетителя. Однако маркиз так и не проснулся.

Незнакомец с минуту смотрел на спящего с выражением глубокой печали; потом, будто вспомнив о том, что время дорого, он с огромным сожалением оттого, что вынужден прервать сладкий сон маркиза, положил ему руку на плечо.

Пленник вздрогнул и резко обернулся, широко раскрыв глаза, как это обыкновенно случается с теми, кто засыпает с ожиданием того, что их разбудят, чтобы сообщить дурную весть.

– Успокойтесь, господин де Фавра, – молвил незнакомец, – я – ваш Друг.

Маркиз некоторое время смотрел на ночного посетителя с сомнением, будто не веря тому, что друг мог прийти к нему в такое место.

Потом, припомнив, он воскликнул:

– Ага! Барон Дзаноне!

– Он самый, дорогой маркиз!

Фавра с улыбкой огляделся и указал барону пальцем на свободную скамеечку со словами:

– Не угодно ли присесть?

– Дорогой маркиз! – отвечал барон. – Я пришел предложить вам дело, не допускающее долгих обсуждений. Кроме того, мы не можем терять времени.

– Что вы хотите мне предложить, дорогой барон?.. Надеюсь, не деньги?

– Почему же нет?

– Потому что я не мог бы дать вам надежных гарантий…

– Для меня это не довод, маркиз. Напротив, я готов предложить вам миллион!

– Мне? – с улыбкой переспросил Фавра.

– Вам. Однако я готов это сделать на таких условиях, которые вы вряд ли бы приняли, а потому не буду вам этого и предлагать.

– Ну, раз вы меня предупредили, что торопитесь, дорогой барон, переходите к делу.

– Вы знаете, что завтра вас будут судить?

– Да. Что-то подобное я слышал, – отвечал Фавра.

– Вам известно, что вы предстанете перед тем же судом, который оправдал Ожара и Безенваля?..

– Да.

– Знаете ли вы, что и тот и другой были оправданы только благодаря всемогущему вмешательству двора?..

– Да, – в третий раз повторил Фавра ровным голосом.

– Вы, разумеется, надеетесь, что двор сделает для вас то же, что и для ваших предшественников?..

– Те, с кем я имел честь вступить в отношения, когда затевал приведшее меня сюда дело, знают, что им следует для меня сделать, господин барон; и того, что они сделают, будет довольно…

– Они уже приняли по этому поводу решение, господин маркиз, и я могу вам сообщить, что они сделали. Фавра ничем не выдал своего интереса.

– Его высочество граф Прованский, – продолжал посетитель, – явился в Ратушу и заявил, что почти не знаком с вами; что в тысяча семьсот семьдесят втором году вы поступили на службу в его швейцарскую гвардию; что вы вышли в отставку в тысяча семьсот семьдесят пятом и что с тех пор он вас не видел.

Фавра кивнул в знак одобрения.

– А король не только не думает больше о бегстве, но четвертого числа этого месяца присоединился к Национальному собранию и поклялся в верности Конституции.

На губах Фавра мелькнула улыбка.

– Вы не верите? – спросил барон.

– Я этого не говорю, – отвечал Фавра.

– Итак, вы сами видите, маркиз, что не стоит рассчитывать ни на его высочество, ни на короля…

– Переходите к делу, господин барон.

– Вы предстанете перед судом…