– Сейчас к вам придут и прочитают приговор, господин маркиз.

– Дьявольщина! Позаботьтесь о том, чтобы я успел надеть штаны.

Тюремщик вышел и прикрыл за собой дверь. Маркиз де Фавра надел шелковые чулки, башмаки с пряжками и штаны.

Он был занят туалетом, когда дверь приотворилась. Он не счел для себя возможным открывать дверь самому и стал ждать. Он был в самом деле хорош: стоял с откинутой назад головой, волосы его были взлохмачены, а кружевное жабо распахнуто на груди.

В ту минуту, когда вошел секретарь, он отогнул воротник рубашки.

– Как видите, сударь, – молвил он, обращаясь к секретарю, – я вас ожидал и уже готов к бою.

И он провел рукой по оголенной шее, готовой к благородной смерти от шпаги или к простонародной веревке.

– Говорите, сударь, я вас слушаю, – прибавил он.

Секретарь прочел или, вернее, пролепетал постановление суда.

Маркиз был приговорен к смерти; он должен был публично покаяться перед Собором Парижской Богоматери, а затем его ожидала казнь через повешенье на Гревской площади.

Фавра выслушал приговор не дрогнув, он даже не нахмурился при слове «повешенье», столь тягостном для дворянина.

Помолчав с минуту, он взглянул секретарю в лицо и вымолвил:

– Ах, сударь, мне искренне жаль, что вы вынуждены осуждать человека на подобные испытания!

Пропустив это замечание мимо ушей, секретарь проговорил:

– Как вы знаете, сударь, вам остается теперь искать утешения лишь в молитве.

– Ошибаетесь! – отвечал осужденный. – У меня есть еще другие утешения: моя чистая совесть, например.

С этими словами маркиз де Фавра поклонился секретарю, и тому оставалось лишь уйти.

Однако он остановился на пороге.

– Ежели пожелаете, я могу прислать вам духовника, – предложил он осужденному.

– Чтобы я принял духовника от моих убийц?.. Нет, сударь, я не мог бы ему довериться. Я готов отдать вам мою жизнь, но не вечное спасение!.. Прошу пригласить ко мне священника из церкви Апостола Павла.

Спустя два часа священник был у него.

Эти два часа прошли не без пользы.

Едва секретарь удалился, как вошли два мрачно одетых человека с физиономиями висельников.

Фавра понял, что имеет дело с вестниками смерти, составлявшими авангард палача.

– Следуйте за нами! – проговорил один из них. Фавра поклонился в знак согласия. Указав рукой на одежду, ожидавшую его на стуле, он спросил:

– Вы дадите мне время одеться?

– Пожалуйста, – ответил один из подручных палача. Фавра подошел к столу, где были разложены различные предметы туалета из его несессера, и, глядя в небольшое зеркальце, прислоненное к стене, застегнул воротник рубашки, поправил жабо и завязал галстук изысканнейшим узлом.

Затем он надел жилет и камзол – Следует ли мне взять с собой шляпу, господа? – спросил пленник.

– Это ни к чему, – ответил тот же подручный. Другой подручный палача все время молчал и не сводил с маркиза глаз, чем заинтересовал пленника.

Маркизу показалось, что он едва заметно ему подмигнул.

Однако все произошло так быстро и неожиданно, что маркиз де Фавра усомнился в том, что это ему не почудилось.

И потом, что мог ему сказать этот человек? Он перестал об этом думать и, дружески помахав тюремщику Луи рукой, молвил:

– Ну что же, господа, ступайте вперед, я готов следовать за вами.

За дверью ждал судебный исполнитель.

Он пошел вперед, потом – Фавра, а за ними – оба подручных палача.

Мрачная процессия двинулась на первый этаж.

За первой дверью ее ожидал взвод национальных гвардейцев.

Судебный исполнитель, чувствуя поддержку, обратился к осужденному:

– Сударь! Отдайте мне ваш крест Святого Людовика!

– Я полагал, что приговорен к смерти, а не к лишению звания.

– Таков приказ, сударь, – отвечал судебный исполнитель.

Фавра снял орден и, не желая отдавать его в руки судейскому крючку, протянул его старшему сержанту, командовавшему взводом национальных гвардейцев – Хорошо, – кивнул судебный исполнитель, не настаивая на том, чтобы крест был передан лично ему, – а теперь следуйте за мной.

Поднявшись на двадцать ступеней, процессия остановилась перед дубовой дверью, обитой железом; это была одна из тех дверей, при взгляде на которую осужденного мороз продирает до костей: за такой дверью, встречающей нас на пороге гробницы, человек не знает, что его ждет, но догадывается, что будет нечто ужасное.