Камилл вошел вслед за ней.

– Не волнуйся! – сказал он. – Я ни на шаг не отойду от Дантона.

Мужчины вышли; г-жа Дантон, казалось, вот-вот умрет от страха; г-жа Робер обвила руками шею мужа и никак не хотела отпускать его одного.

Но вот три женщины остались одни: г-жа Дантон сидела с отрешенным видом; Люсиль плакала, стоя на коленях, г-жа Робер широкими шагами мерила комнату, разговаривая вслух и не замечая, что каждое ее слово больно ранит г-жу Дантон:

– Все это, все это по вине Дантона! Если мой муж погибнет, я умру вместе с ним! Но перед смертью я заколю Дантона кинжалом!

Так прошло около часу.

Стало слышно, как отворилась входная дверь.

Госпожа Робер устремилась вперед; Люсиль подняла голову; г-жа Дантон застыла в неподвижности.

Это вернулся Дантон.

– Один! – вскричала г-жа Робер.

– Успокойтесь! – молвил Дантон. – До завтра ничего не произойдет.

– А Камилл? – спросила Люсиль.

– А Робер? – подхватила мадмуазель де Кералио.

– Они в Клубе кордельеров, составляют призывы к солдатам. Я пришел вас успокоить и сообщить, что нынче ночью ничего не произойдет, а в доказательство я ложусь спать.

И он действительно бросился, не раздеваясь, на кровать, а пять минут спустя уже спал так, будто в эту минуту не решалась судьба монархии и не стоял вопрос о ее жизни и смерти.

В час ночи вернулся Камилл.

– Я пришел сообщить вам новости о Робере, – доложил он, – Робер понес в коммуну наши прокламации… Не беспокойтесь, это произойдет завтра, да и то еще!..

Камилл с сомнением покачал головой.

Потом он опустил эту самую голову на плечо Люсиль и тоже заснул.

Он проспал около получаса, когда раздался звонок в дверь.

Госпожа Робер пошла открывать.

Это был Робер.

Он пришел за Дантоном по поручению коммуны.

Он разбудил Дантона.

– Да пошли они… Я хочу спать! – отрезал тот. – Завтра будет день.

Робер и его жена вышли и отправились к себе.

Скоро послышался новый звонок.

Теперь пошла открывать г-жа Дантон.

Следом за ней в комнату вошел высокий светловолосый юноша лет двадцати в форме капитана Национальной гвардии с ружьем в руке.

– Господин Дантон? – спросил он.

– Друг мой! – прошептала г-жа Дантон, пытаясь разбудить мужа.

– А? Что? – пробормотал тот спросонья. – А-а, опять…

– Господин Дантон! – обратился к нему высокий светловолосый юноша. – Вас там ждут.

– Где – там?

– В коммуне.

– Кто меня ждет?

– Комиссары секций, а особенно – господин Бийо.

– Бешеный! – прошептал Дантон. – Ладно, передайте Бийо, что я сейчас приду.

Остановив свой взгляд на юноше, лицо которого было ему незнакомо, он поразился его недетскому выражению, несмотря на совсем юный возраст капитана.

– Прошу прощения, господин офицер, а кто вы такой?

– Меня зовут Анж Питу, сударь; я – капитан Национальной гвардии Арамона.

– Ага!

– Я брал Бастилию.

– Отлично!

– Вчера я получил письмо от господина Бийо, сообщавшего мне о том, что здесь ожидается жестокий бой и что нужны все настоящие патриоты.

– И что же?

– Тогда я отправился в путь с теми из моих людей, кто пожелал за мной последовать; но поскольку они не могли за мной угнаться, они остались в Даммартене. Завтра рано утром они будут здесь.

– В Даммартене? – переспросил Дантон. – Да это же в восьми милях отсюда!

– Совершенно верно, господин Дантон.

– Сколько же от Парижа до Арамона?

– Восемнадцать миль… Мы вышли нынче утром в пять часов.

– Ага! И вы проделали восемнадцать миль за один день?

– Да, господин Дантон.

– И прибыли?..

– В десять часов вечера… Я спросил господина Бийо; мне сказали, что он, должно быть, в Сент-Антуанском предместье у господина Сантера. Я побывал у господина Сантера; но там мне сказали, что господин Бийо к ним не заходил и что я, верно, найду его в Якобинском клубе на улице Сент-Оноре; у якобинцев я его тоже не нашел, меня направили в Клуб кордельеров, а оттуда – в ратушу…

– Ив ратуше вы его застали?

– Да, господин Дантон. Тогда же он дал мне ваш адрес и сказал: «Ты ведь не устал, Питу? – Нет, господин Бийо. – Тогда ступай и скажи Дантону, что он – лентяй и что мы его ждем».

– Тысяча чертей! – вскочив с постели, воскликнул Дантон. – Этот мальчик заставил меня покраснеть! Идем, дружок, идем!

Он поцеловал жену и вышел вслед за Питу.

Его жена тихонько вздохнула и откинула голову на спинку кресла.

Люсиль решила, что та плачет, и не стала мешать ее горю.