Петион ничего не ответил и вышел на Террасу фельянов, залитую лунным светом. В те времена ее в отличие от наших дней не окружала решетка: терраса была отгорожена стеной в восемь футов высотой, в которой было три калитки, две маленькие и одна большая.

Эти калитки были теперь не только заперты, но и забаррикадированы; кроме того, их охраняли гренадеры из Бютт-Де-Мулен и Фий-Сен-Тома, известные своими роялистскими настроениями.

Значит, надеяться на их помощь не приходилось. Петион время от времени наклонялся, подбирал камешек и бросал его через стену.

Пока Петион прогуливался, швыряясь камнями, к нему дважды подходили сообщить, что король желает с ним говорить.

– Вы не пойдете? – спросил Редерер.

– Нет, – ответил Петион, – там слишком жарко! Как вспомню о кабинете, так у меня пропадает всякое желание туда возвращаться; и потом, на Террасе фельянов у меня назначена встреча.

И он продолжал наклоняться, подбирать камешки и бросать их через стену.

– Кому вы назначили встречу? – поинтересовался Редерер.

В эту минуту дверь, ведущая из собрания на террасу фельянов, отворилась.

– Мне кажется, это тот, кого я жду.

– Приказываю пропустить господина Петиона! – прокричал чей-то голос. – Собрание вызывает его для отчета о положении в Париже.

– Вот так! – едва слышно проговорил Петион. Потом он продолжал в полный голос:

– Я здесь и готов принять вызов моих врагов. Национальные гвардейцы вообразили, что Петиона ждет расправа, и пропустили его в Собрание.

Было около трех часов ночи; начинало светать, но странная вещь: небо было кроваво-красным!

Получив приглашение от короля, Петион предвидел, что вряд ли ему удастся выйти из дворца так же легко, как он туда войдет; он подошел к человеку с суровым лицом, казавшимся еще более мрачным из-за проходившего через весь лоб шрама.

– Господин Бийо! – обратился он к нему. – Какое сообщение вы мне недавно передавали из Собрания?

– Что оно будет заседать всю ночь.

– Очень хорошо!.. А что вы, говорите, видели на Новом мосту?

– Пушку и национальных гвардейцев, оставленных там по приказу господина Мандэ.

– Кажется, вы еще говорили, что под аркадой Иоанна Крестителя, в самом начале Сент-Антуанской улицы собраны значительные силы?

– Да, сударь, и тоже по приказанию господина Мандэ.

– В таком случае послушайте, что я вам скажу, господин Бийо.

– Слушаю вас.

– Вот приказ господину Манюэлю и господину Дантону вернуть национальных гвардейцев из-под аркады Иоанна Крестителя в казармы, а также очистить Новый мост; необходимо любой ценой исполнить этот приказ, слышите?

– Я лично вручу его господину Дантону.

– Хорошо. Теперь вот еще что: вы живете на улице Сент-Оноре?

– Да, сударь.

– После того, как вы передадите господину Дантону приказ, возвращайтесь к себе и немного передохните; потом около двух часов вставайте и идите к стене, огораживающей Террасу фельянов; если увидите или услышите, что через стену летят из Тюильрийского сада камешки, значит, я попал в плен и надо мной совершено насилие.

– Понимаю…

– Тогда ступайте в Собрание и скажите своим коллегам, чтобы они меня вызвали… Понимаете, господин Бийо? Я вверяю вам свою жизнь!

– Можете на меня положиться, сударь, – отвечал Бийо, – отправляйтесь с Богом.

И Петион в самом деле отправился в Тюильри, положившись на всем известный патриотизм Бийо.

А тот брался за все тем охотнее, что ему на подмогу явился Питу.

Бийо отправил Питу к Дантону, приказав без него не возвращаться.

Несмотря на лень Дантона, простодушному Питу удалось его привести.

Дантон видел пушки на Новом мосту; он видел национальных гвардейцев под аркадой Иоанна Крестителя; он понял, что ни в коем случае нельзя оставлять такую силу за спиной народной армии.

Имея на руках приказ Петиона, они с Манюэлем отправили национальных гвардейцев из-под аркады Иоанна Крестителя в казармы и прогнали канониров с Нового моста.

Теперь главная дорога для восстания была очищена.

Тем временем Бийо и Питу вернулись на улицу Сент-Оноре в прежнюю квартиру Бийо; Питу кивнул дому головой, как старому приятелю.

Бийо сел и жестом пригласил Питу последовать его примеру.

– Спасибо, господин Бийо, – отозвался Питу, – я не устал.

Однако Бийо продолжал настаивать, и Питу сел.