– По-видимому, начинает собираться Национальная гвардия.

Некоторое время спустя отряды кавалерии вошли во двор башни Тампль; послышался конский топот и голоса офицеров.

Король снова прислушался и с прежней невозмутимостью продолжал:

– Кажется, они приближаются.

С семи до восьми часов утра в дверь кабинета короля неоднократно и под разными предлогами стучали, и всякий раз г-н Эджворт вздрагивал; однако Людовик XVI поднимался без всякого волнения, подходил к двери, спокойно отвечал всем, кто обращался к нему с вопросами, и возвращался к исповеднику.

Господин Эджворт не видел приходивших, но до него долетали некоторые слова. Однажды он услышал, как кто-то сказал узнику:

– Ого! Все это было возможно, когда вы сидели на троне, а теперь вы больше не король!

Король возвратился к священнику; лицо его было по-прежнему невозмутимо; он сказал:

– Только посмотрите, как обращаются со мною люди, святой отец… Однако надобно уметь сносить все безропотно!

В дверь снова постучали, и опять король пошел отпирать; на сей раз он возвратился к аббату со словами:

– Этим людям повсюду мерещатся кинжалы и яд: плохо они меня знают! Покончить с собой было бы слабостью: можно было бы подумать, что я не сумею достойно умереть.

Наконец, в девять часов шум стал громче; двери с грохотом распахнулись; вошел Сантер в сопровождении семи или восьми членов муниципалитета и десяти жандармов, которым он приказал выстроиться в два ряда.

Заслышав за дверью шум, король не стал дожидаться, пока в дверь кабинета постучат, и сам вышел Сантеру навстречу.

– Вы пришли за мной? – спросил он.

– Да, сударь.

– Я прошу одну минуту.

Он ушел к себе и прикрыл за собой дверь.

– На сей раз все кончено, святой отец, – проговорил он, опускаясь перед аббатом де Фирмонтом на колени. – Благословите меня в последний раз и попросите Господа не оставить меня!

Получив благословение, король поднялся и, отворив дверь, пошел к членам муниципалитета и жандармам, находившимся в его спальне.

Те не обнажили головы при его приближении.

– Шляпу, Клери! – приказал король. Заплаканный Клери поспешил исполнить приказание короля.

– Есть ли среди вас члены коммуны?.. – спросил Людовик XVI, – Вы, если не ошибаюсь?

Он обратился к члену муниципалитета по имени Жак Ру, приведенному к присяге священнику.

– Что вам от меня угодно? – полюбопытствовал тот. Король вынул из кармана свое завещание.

– Прошу вас передать эту бумагу королеве.., моей жене.

– Мы явились сюда не для того, чтобы исполнять твои поручения, – отвечал Жак Ру, – а для того, чтобы препроводить тебя на эшафот.

Король принял оскорбление со смирением Христа и с тою же кротостью, какая была свойственна Богочеловеку, поворотился к другому члену муниципалитета по имени Гобо.

– А вы, сударь, тоже мне откажете? – спросил король.

Гобо, казалось, колебался.

– Да это всего-навсего мое завещание, – поспешил успокоить его король, – вы можете его прочитать: там есть такие распоряжения, с которыми я хотел бы ознакомить коммуну.

Член муниципалитета взял бумагу.

Король увидел, что Клери принес не только шляпу, о которой говорил король, но и редингот: как и камердинер Карла I, верный Клери боялся, как бы его хозяин не озяб и его дрожь не приняли бы за проявление трусости.

– Нет, Клери, – остановил его король. – Дайте мне только шляпу.

Клери подал ему шляпу, и Людовик XVI воспользовался случаем, чтобы в последний раз пожать руку своему верному слуге.

Затем он произнес твердо, что редко случалось с ним, в жизни:

– Идемте, господа!

Это были последние слова, которые он произнес в своих апартаментах.

На лестнице ему встретился сторож башни, Матей: накануне король, застав его сидящим у камина, довольно резко попросил освободить ему место.

– Матей! – молвил Людовик XVI. – Я третьего дня был с вами немного резок: не сердитесь на меня!

Матей, ни слова не говоря, повернулся к нему спиной.

Король прошел через первый двор пешком и, пересекая его, несколько раз оглянулся, мысленно прощаясь со своей единственной любовью – с женой; со своей единственной привязанностью – с сестрой; со своей единственной радостью – с детьми.

У ворот стоял выкрашенный зеленой краской наемный экипаж; два жандарма стояли у распахнутой дверцы: с приближением осужденного один из них шагнул внутрь и устроился на переднем сиденье; за ним вошел король и знаком пригласил г-на Эджворта сесть рядом с ним сзади; другой жандарм зашел последним и захлопнул дверцу.