– Бог мне свидетель, – вскричал Жильбер, – что ежели грядущее, которое вы мне пророчите, и впрямь будет таковым, я не буду жалеть о том, что покинул Францию; но куда же мы отправимся?

– Неблагодарный! – воскликнул Калиостро. – Неужто ты забыл о своей второй родине – Америке! Ужели ты забыл ее огромные озера, девственные леса, бескрайние, словно океаны, прерии? Разве не нуждаешься ты в отдыхе на природе после этих страшных потрясений?

– Вы поедете со мной, Бийо? – спросил, поднимаясь, Жильбер.

– А вы меня простите? – шагнув навстречу Жильберу, проговорил Бийо. Они обнялись.

– Мы едем, – молвил Жильбер.

– Когда? – полюбопытствовал Калиостро.

– Да.., через неделю. Калиостро покачал головой.

– Вы уедете нынче же вечером, – возразил он.

– Почему?

– Потому что я уезжаю завтра.

– Куда же вы едете?

– Придет день, и вы об этом узнаете, друзья!

– Однако как же нам уехать?

– «Франклин» через тридцать шесть часов отплывает в Америку.

– А паспорта?

– Вот они.

– А мой сын? Калиостро пошел к двери.

– Входите, Себастьен, вас ждет отец, – приказал он Молодой человек вошел и бросился отцу в объятия. Бийо горестно вздохнул.

– Нам не хватает лишь почтовой кареты, – заметил Жильбер.

– Моя карета заложена и ждет вас у дверей, – отозвался Калиостро.

Жильбер подошел к секретеру, где хранились их общие деньги – тысяча луидоров, – и знаком приказал Бийо взять свою долю.

– Денег-то нам хватит? – спросил Бийо.

– У нас их больше, чем нужно на покупку целой провинции.

Бийо в смущении стал озираться по сторонам.

– Что вы потеряли, друг мой? – спросил его Жильбер.

– Я ищу одну вещь, которая, по правде сказать, мне ни к чему, потому что я все одно писать не умею.

Жильбер улыбнулся, взял перо, чернила и бумагу.

– Диктуйте, – предложил он.

– Я бы хотел попрощаться с Питу, – молвил Бийо.

– Я сейчас ему напишу.

И Жильбер исполнил свое обещание.

Когда письмо было окончено, Бийо спросил:

– Что вы там написали? Жильбер прочел:

«Дорогой Питу!

Мы покидаем Францию: Бийо, Себастьен и я – и нежно обнимаем вас всех троих.

Надеемся, что, имея ферму Бийо, вы ни в чем не будете нуждаться.

Придет день, и мы пригласим вас к себе.

Ваш друг,

Жильбер».

– И все? – спросил Бийо.

– Нет, есть еще post-scriptum, – возразил Жильбер.

– Какой?

Жильбер в упор посмотрел на фермера и прочел:

«Бийо поручает Вам Катрин».

Бийо облегченно вздохнул и обнял Жильбера. Десять минут спустя почтовая карета уже уносила Жильбера, Себастьена и Бийо в Гавр.

Чуть больше года спустя после казни короля и отъезда Жильбера, Себастьена и Бийо чудесным морозным утром страшной зимы 1794 года около четырехсот человек, те есть почти шестая часть населения Виллер-Котре, ожидали на площади и во дворе мэрии выхода жениха и невесты, которых наш старый знакомый г-н де Лонпре сочетал браком.

Новобрачных звали Анж Питу и Катрин Бийо.

Увы! Многое должно было измениться в жизни, чтобы бывшая любовница виконта де Шарни, мать маленького Изидора стала г-жой Питу.

Всяк рассказывал об этом на свой лад; но что бы ни говорили люди на площади, никто из них не мог не восхититься преданностью Анжа Питу и скромностью Катрин Бийо.

Однако чем больше восхищались молодоженами, тем искреннее их жалели.

Быть может, не было в этой толпе пары счастливее их, но так уж устроены люди: толпа либо жалеет, либо завидует.

В этот день все собравшиеся были настроены жалостливо.

И действительно, предсказанные вечером 21 января графом Калиостро события развивались стремительно, оставляя после себя долгий и несмываемый кровавый след.

1 февраля 1793 года Национальный конвент издал декрет, предписывавший выпуск ассигнатов на сумму в восемьсот миллионов; общая сумма бывших в обращении бумажных денег составила, таким образом, три миллиарда сто миллионов.

28 марта 1793 года Конвент на основании доклада Трейяра издал декрет, согласно которому все эмигранты объявлялись изгнанниками, иными словами – декрет приговаривал их к гражданской смерти, а их имущество подлежало конфискации в пользу Республики.