Можно было подумать, что он, как опытный стратег, понимал, что единственный путь к сердцу Катрин – любовь к ее сыну Изидору.

Поспешим оговориться: никакой расчет такого рода не омрачал радости благородного Питу и не нарушал безупречности его помыслов. Питу остался таким, каким мы его видели, то есть наивным и преданным, как в первых главах нашей книги; ежели что в нем и изменилось, так это то, что, достигнув совершеннолетия, он стал еще преданнее и добродушнее.

Эти его качества трогали Катрин до слез. Она чувствовала, что Питу любит ее горячо, до обожания, до фанатизма, и иногда ей приходила в голову мысль, что она хотела бы, чтобы столь преданный, столь любящий человек был ей не просто другом.

Вот так случилось, что бедняжка Катрин, прекрасно сознавая, что кроме Питу у нее никого в этом мире нет; понимая, что, умри она, ее несчастный мальчик останется один-одинешенек, постепенно решилась отдать Питу в благодарность единственное, что у нее было: свою признательность и себя вместе с нею.

Увы! Ее любовь, этот яркий и благоухающий цветок юности, была на небесах!

Прошло почти полгода; Катрин, чувствуя себя еще не готовой к этому шагу, упрятала мечту в самый сокровенный уголок своей души.

В эти полгода она каждый день встречала Питу все более нежной улыбкой, а провожала вечером все более трогательным рукопожатием, однако Питу даже и помыслить не мог, что в чувствах Катрин произошел поворот в его пользу.

Питу был предан, Питу был влюблен, не надеясь на вознаграждение; и хотя он не подозревал о чувствах Катрин, он не стал от этого менее предан и влюблен, скорее – наоборот.

Так могло продолжаться до самой смерти Катрин или Питу; Питу мог бы достичь возраста Филимона, Катрин стала бы Бавкидой 59 , а капитан Национальной гвардии Арамона так и не решился бы на объяснение.

Пришлось Катрин заговорить первой, как только и умеют женщины.

В один прекрасный вечер вместо того, чтобы, как обычно, подать ему руку, она подставила ему для поцелуя лоб.

Питу решил, что Катрин сделала это по рассеянности: он был слишком благороден, чтобы воспользоваться чужой рассеянностью.

Он отступил на шаг.

Однако Катрин не выпустила его руки; она притянула его к себе и подставила теперь не лоб, а щеку.

Питу еще больше растерялся.

Маленький Изидор, наблюдавший за этой сценой, пролепетал:

– Да поцелуй же ты маму Катрин, папа Питу!

– О Господи! – смертельно побледнев, прошептал Питу.

Он коснулся холодными трясущимися губами щеки Катрин.

Катрин взяла сына на руки и протянула его Питу.

– Вручаю вам своего сына, Питу, – молвила она. – Не хотите ли вы вместе с сыном взять и мать?

У Питу закружилась голова, он прикрыл глаза и, прижимая мальчика к груди, рухнул на стул, воскликнув с душевной тонкостью, которую только я может оценить настоящее сердце:

– Ах, господин Изидор! О дорогой мой господин Изидор, как я вас люблю!

Изидор называл Питу папой Питу: однако Питу называл сына виконта де Шарни господином Нзидором.

Чувствуя, что Катрин готова полюбить его именно благодаря его любви к ее сыну, он не говорил Катрин:

– О, как я вас люблю, мадмуазель Катрин! Он говорил Изидору:

– О, как я вас люблю, господин Изидор! Словно условившись заранее, что Питу любит Изидора больше, чем самое Катрин, они заговорили о свадьбе. Питу сказал Катрин:

– Я вас не тороплю, мадмуазель Катрин; вы не спешите; но если вам желательно доставить мне еще большую радость, не тяните, пожалуйста, слишком долго!

Катрин попросила у него месяц сроку.

По истечении трех недель Питу во всем параде отправился с визитом к тетушке Анжелике, чтобы сообщить ей о готовящемся событии.

Тетушка Анжелика еще издали заприметила племянника и поспешила запереть дверь.

Однако это не остановило Питу; он подошел к негостеприимному дому и тихонько постучался.

– Кто там? – как можно надменнее спросила тетушка Анжелика.

– Я, ваш племянник, тетушка Анжелика.

– Иди своей дорогой, септембризер 60 ! – отвечала старая дева.

– Тетушка! – не унимался Питу. – Я пришел сообщить вам приятную новость.

– Какую еще новость, якобинец?

– Отоприте дверь, и я вам все расскажу.

– Говори через дверь: я не отворю дверь такому санкюлоту, как ты.

– Это ваше последнее слово, тетушка?