«Теперь уже слишком поздно, даже если б я и захотела стать воровкой, а у меня нет ни малейшего желания ею становиться», — подумала Мариста.

Однако все ее существо восставало против чудовищной несправедливости: граф благодаря игре случая получил больше, чем рассчитывал, а ее семья вынуждена прозябать в нищете.

Мариста усилием воли заставила себя не думать о проблемах Энтони и сосредоточилась на непростом вопросе: как быть с их неожиданным гостем?

Брат сказал, он англичанин, но даже если это и правда, ни Ханне, ни Летти лучше не знать, откуда он взялся и что с ним связана какая-то тайна.

Размышляя над этим, она была вынуждена признать правоту Энтони: никто из соседей тоже ничего не должен узнать о незнакомце, иначе неизбежны расспросы.

В деревне знали обо всех, кто сюда приезжал.

Вылезти из дилижанса незамеченным было невозможно.

Поскольку новости здесь являлись редкостью, темой для пересудов служила любая мелочь, будь это чья-то курица, которая снесла лишнее яйцо, или чья-то, лошадь, потерявшая подкову.

Мариста рассчитывала, что сейчас, пока все заняты обсуждением графа и его гостей, никто не станет искать поводов для сплетен в Довкот-Хаусе.

Она полагала, мистер Толмарш не замедлит с отъездом, и все подумают, будто он остановился в замке.

Потом она вспомнила, что гости графа ездят в каретах, а не в дилижансах.

Возникла очередная сложность, и Мариста чувствовала, что скоро запутается в вопросах, на которые нет ответов.

Вставать в такую рань не было необходимости, но девушка решила, что лежать нет смысла, потому что она все равно уже не заснет.

Она выбралась из постели и раздвинула шторы.

Накануне, усталая, она заснула так крепко, что даже не слышала дождя.

А теперь воочию увидела последствия настоящей бури, разыгравшейся ночью.

Цветы в саду были сломаны, повсюду блестели лужи.

Море успокоилось, но над ним стлался туман; под его прикрытием лодки в предрассветный час легко проскользнули незамеченными в пещеры под замком.

Однако Мариста не могла избавиться от сознания того, что Энтони, как и все местные контрабандисты, напрасно рисковал, переплывая Ла-Манш летом.

Зимой, когда можно было уходить и возвращаться в течение длинных темных ночей, опасность значительно уменьшалась.

— Благодарю тебя, Господи, за то, что Энтони вернулся благополучно, — прошептала Мариста. — Но прошу тебя, сделай так, чтобы он больше этим не занимался.

В следующий раз его могут ранить.., или даже.., убить!

Ей по-прежнему не давала покоя мысль о таинственном мистере Толмарше, который — кто бы он ни был — заплатил фантастическую сумму за перевоз.

"Он, вероятно, и впрямь был в отчаянии, :

— решила Мариста, — от страха, что французы опять его схватят и бросят в тюрьму".

Ну вот, подумала она, на один вопрос ответ, вроде бы, отыскался.

Но тех, на которые ответов не было, оставалось гораздо больше.

Мариста оделась и прошла на кухню.

Ханна заваривала себе чай.

— Что-то вы раненько, мисс Мариста! — удивилась она. — Я-то думала, сегодня вы поспите Подольше.

Мариста села за столик.

— Утро такое чудесное, — молвила она. — Наверное, меня разбудило солнышко.

— Дождь полночи не давал мне уснуть, — проворчала Ханна. — Лило как из ведра. Весь пол внизу и вся лестница в мокрых следах.

По ее тону Мариста поняла, что старая горничная догадывается о происхождении этих следов, но Энтони был ее любимцем, а потому за его тайну можно было не опасаться.

Впрочем, Маристе все равно не хотелось говорить на эту тему, и она поспешно сказала:

— Сэр Энтони привел к нам своего друга. Мы уложили его на чердаке..

Немного помолчав, Ханна заметила:

— На днях я положила туда одеяло, но простыней на кровати нет.

— Если он решит остаться еще на одну ночь, мы все устроим, как полагается, — обронила Мариста.

— Прежде чем приводить своих друзей, сэру Энтони следовало бы предупредить меня, — проворчала Ханна. — Мы вряд ли можем позволить себе принимать гостей.

Мариста выложила на стол три соверена, и Ханна посмотрела на них так, будто они олицетворяли мировое зло.

Чуть погодя она сказала:

— Нищим выбирать не приходится, и деньги остаются деньгами, откуда бы они ни взялись, Но если б ваша бедная матушка знала, что творится в этом доме, она перевернулась бы в могиле!

— Я знаю, — тихо произнесла Мариста, — но что мы можем поделать?