Пещера делилась на два зала: сначала в нее проникаешь через своеобразную прихожую, потом уже, пройдя своего рода низкую дверь, попадаешь во второй, очень высокий зал.

Явно это была пещера, где в ранние времена христианства обитал один из тех благочестивых отшельников, кто выбирал путь уединения для того, чтобы Господь вознес их на небеса.

– Слава Господу! – воскликнул Мюзарон. – У нас надежная спальня.

– Тогда отведи лошадей в конюшню и накрывай на стол, – велел Аженор. – Я хочу есть.

Мюзарон отвел лошадей в то место, которое хозяин назвал конюшней: в прихожую пещеры.

Исполнив это поручение, он перешел к более важному делу – приготовлению ужина.

– Что ты там бормочешь? – спросил Аженор, который расслышал, как Мюзарон что-то ворчит, хлопоча над ужином.

– Я говорю, сударь, что я круглый дурак, поскольку забыл купить свечи, чтобы нам было светло. К счастью, можно разжечь костер.

– Ты что, Мюзарон? Разжечь костер!

– Огонь отгоняет хищных зверей – это истина, в справедливости которой я не раз убеждался.

– Да, но он привлекает людей, а сейчас, признаюсь тебе, я больше опасаюсь нападения банды англичан или мавров, чем стаи волков.

– Черт возьми! – сказал Мюзарон. – Как это печально, сударь, наслаждаться столь вкусной едой в темноте.

– Да полно тебе, – ответил Аженор. – У голодного брюха нет слуха, это правда, зато оно все видит.

Мюзарон, неизменно послушный, если умели его убедить или поступали согласно его желаниям, на сей раз признал основательность доводов хозяина и стал накрывать ужин у самого входа во вторую пещеру, чтобы воспользоваться последними отблесками света.

Они приступили к трапезе сразу же после того, как разрешили лошадям уткнуться мордами в мешок с овсом, который Мюзарон возил на крупе своего коня.

Аженор, молодой и сильный мужчина, набросился на припасы так рьяно, что влюбленный наших дней сгорел бы со стыда за него; между тем ему восторженно вторил Мюзарон, который под тем предлогом, что в темноте ничего не видно, заодно с мясом с хрустом разгрызал кости.

Вдруг хруст стал раздаваться лишь со стороны Аженора, а со стороны Мюзарона умолк.

– Эй, что с тобой? – спросил рыцарь.

– Сеньор, мне почудилось, будто я слышу голоса, – ответил Мюзарон, – хотя, вероятно, и ошибаюсь… Это неважно.

И он снова принялся за еду.

Но вскоре хруст еще раз прервался, а так как Мюзарон сидел спиной к входу, то Аженор мог заметить, что тот весь обратился в слух.

– Ага, понятно, – сказал Аженор. – Ты сходишь с ума.

– Вовсе нет, сеньор, и даже еще не оглох. Я слышу, уверяю вас, слышу голоса.

– Да брось! Ты бредишь, – возразил молодой человек. – Это какая-нибудь оставшаяся здесь летучая мышь шарит по стенам.

– Будь по-вашему! – сказал Мюзарон, понизив голос до такой степени, что хозяин едва мог его расслышать. – Однако я не только слышу, но и вижу.

– Видишь!?

– Да. Соизвольте обернуться и сами увидите. Предложение было столь разумным, что Аженор живо обернулся.

В темной глубине пещеры действительно мерцала светлая полоска; свет, вызываемый неведомым пламенем, проникал через расщелину в скале.

– Если у нас света нет, – рассудил Мюзарон, – значит, у них есть.

– У кого у них?

– Как у кого? У наших соседей.

– Значит, ты думаешь, что в твоей пустой пещере есть люди?

– Я вам говорил, что людей нет только в нашей пещере, но не в соседней.

– Ладно, растолкуй-ка пояснее.

– Понимаете, ваша милость, мы находимся на гребне горы или рядом с ним, а у каждой горы два склона.

– Очень верно!

– Мысль моя заключается в том, что у этой пещеры два входа. Щель, которую мы видим, образовалась случайно. Мы проникли в пещеру через западный вход, а они – через восточный.

– Но кто они, в конце концов?

– Этого я не знаю. Сейчас, ваша милость, мы их увидим. Вы были правы, запретив мне развести костер. Я полагаю, что ваша милость столь же осторожны, сколь и храбры, а это много значит. Но надо посмотреть.

– Надо! – согласился Аженор.

И они оба, не без трепета, двинулись вперед, в глубины подземелья. Мюзарон шел первым; он подошел раньше и первым припал глазом к щели в холодной стене скалы.

– Посмотрите! – еле слышно сказал он. – Не пожалеете. Аженор взглянул и вздрогнул.