– Они ненавидят дона Педро, может быть, и других грандов, – пояснил он, – но нас, кого пощадили в бою, таких же испанцев, как и дон Энрике, зачем им убивать, когда слово коннетабля гарантирует нам жизнь. Мы ведь не сарацины, не мавры, и взываем к милосердию того же Бога, что и наши победители.

Мотриль прекрасно понял, что все кончено. С покорностью, свойственной его соотечественникам, он опустил голову и отгородился ото всех принятым им незыблемым, страшным решением.

Родриго объявил, что гарнизон сдастся немедленно. Мотриль добился, чтобы сдача крепости произошла вечером. Люди в последний раз подчинились его воле.

После этого к Дюгеклену прибыл парламентер с предложением сдать крепость в восемь часов вечера.

Мотриль, как он сказал Родриго, заперся в покоях управителя замка, чтобы предаться молитве.

– Выведите гарнизон в назначенный час, то есть вечером, – сказал он, – сперва солдат, затем младших офицеров, далее офицеров и выходите сами. Я пойду последним вместе с доньей Аиссой.

Оставшись один, Мотриль открыл дверь в комнату Аиссы.

– Вы видите, дитя мое, что все идет согласно нашим желаниям, – обратился он к ней. – Дон Педро не только уехал, он убит.

– Убит?! – воскликнула девушка, охваченная ужасом, в котором все-таки оставалось некое сомнение.

– Хорошо, убедитесь сами, – невозмутимо сказал Мотриль.

– О нет! – прошептала Аисса, разрываясь между страхом и желанием узнать правду.

– Не бойтесь, Аисса, и не медлите, я хочу, чтобы вы сами увидели, как обожаемые вами христиане обходятся со своими побежденными врагами и пленными!

Он увлек девушку из комнаты на площадку замка и показал ей палатку Виллана Заики, в которой еще валялся труп короля.

В ту минуту когда безмолвная и бледная Аисса созерцала это жуткое зрелище, перед телом на колени опустился мужчина и, взмахнув бретонским резаком, отсек дону Педро голову.

Аисса громко вскрикнула и почти без чувств упала на руки Мотриля.

Тот отнес Аиссу назад в комнату и, стоя на коленях у ее кровати, говорил:

– Дитя, ты видела, ты знаешь, меня ждет та же участь, что выпала дону Педро. Христиане предложили мне сдать крепость и гарантировали жизнь, но ведь они обещали сохранить жизнь и дону Педро. Вот как они держат свое слово! Ты молода и неопытна; хотя сердце у тебя чистое, а ум ясный, дай мне совет, как быть, прошу тебя.

– Я? Давать вам советы…

– Ты же знаешь христианина…

– Да, христианина, который не нарушит своего слова и спасет вас, потому что он любит меня! – воскликнула Аисса.

– Ты в это веришь? – спросил Мотриль, мрачно покачав головой.

– Уверена, – ответила девушка в восторге любви.

– Дитя! – возразил Мотриль. – Разве он пользуется какой-либо властью среди своих? Он простой рыцарь, и над ним стоят офицеры, маршалы, коннетабль, король! Я согласен, что он хочет простить, но другие безжалостны, они не пощадят нас!

– И меня тоже? – воскликнула девушка в порыве эгоизма, которого она не смогла сдержать; возглас Аиссы раскрыл перед мавром душу девушки, опасную для него глубину этой души, и доказал необходимость быстрого решения.

– Вас не убьют, вы красивая и привлекательная девушка, – ответил Мотриль. – Эти офицеры, маршалы, коннетабль, король простят вас, надеясь заслужить вашу улыбку или какую-нибудь еще более приятную награду! О, они мужчины галантные, эти французы и испанцы! – с грустной улыбкой прибавил он. – Я им не нужен! Я ведь для них опасный человек, они пожертвуют мной…

– А я повторяю, что с нами Аженор, который защитит мою честь ценой своей жизни.

– А если он погибнет, что будет с вами?

– Моим спасением станет смерть…

– Ну нет! Я смотрю на смерть с меньшей покорностью, чем вы, Аисса, потому что я ближе к ней.

– Клянусь, я спасу вас.

– Чем вы клянетесь?

– Своей жизнью… Кстати, вы ошибаетесь, я повторяю вам это, Мотриль, насчет того влияния, которым может пользоваться Аженор. Король его любит, он хороший слуга коннетабля, ему доверили важную миссию в Сории, вы знаете…

– Да, и вам тоже, по-моему, это известно, – сказал мавр, бросив на нее взгляд, исполненный угрюмой ревности.

Аисса покраснела от стыда и страха, вспомнив, что для нее Сория была именем ее любви и несказанных наслаждений. И продолжала:

– Поэтому мой рыцарь спасет нас. Если потребуется, я поставлю перед ним это условие.

– Послушайте же меня, дитя! – вскричал Мотриль, раздраженный этим упрямством влюбленной, которое мешало ему осуществить все то, что он задумал. – Аженор нисколько не способен спасти нас с вами, хотя он и приходил сюда только что…