– Да, ваша милость, – ответил Бертран, притворившись, будто не видел, как Аженор беседовал с королем.

Молодой человек удалился так поспешно, будто уносил с собой сокровище. Аженор имел право, так как его назначили парламентером, взять с собой двух трубачей; приказав им идти впереди, он вместе с неразлучным Мюзароном поднялся по тропе к нижним воротам замка.

Перед ним сразу распахнули ворота, и он, направившись вверх по дорожке, мог сам судить о том, как трудно проникнуть в замок.

Кое-где тропа была в ширину не больше фута. Скала, по мере того как она вилась ввысь, становились все круче; бретонцы совсем не привыкшие к горам, чувствовали, что у них начинает кружиться голова.

– Любовь делает вас очень неосторожным, сударь, – заметил Мюзарон. – Ну да ладно! Все под Богом ходим.

– Ты забываешь что наши особы неприкосновенны.

– Полноте, сударь, проклятый мавр не пощадит никого. И неужто вы думаете, что для него есть на земле что-то неприкосновенное?

Аженор, приказав своему оруженосцу замолчать, продолжал подниматься вверх по тропе и добрался до площадки, где поджидал его Мотриль.

«Опять этот француз! – прошептал он. – Зачем он явился в замок?»

Зазвучали фанфары; Мотриль кивком головы дал знать, что слушает Молеона.

– Я пришел сюда, – сказал Аженор, – от имени коннетабля передать тебе следующее: «Я заключил перемирие с моими врагами при условии, что никто не выйдет из замка… и даровал всем жизнь лишь на этом условии. Сегодня я вынужден изменить свое решение, потому что вы нарушили данное вами слово».

– В чем же? – спросил Мотриль, побледнев.

– Этой ночью три всадника преодолели насыпной вал, обманув наших часовых, – ответил Аженор.

– Вот оно что! – сказал Мотриль, пытаясь ничем не выдать волнения. – Надо наказать их смертью… ведь они преступили клятву.

– Это было бы легко, если бы мы их поймали, – возразил Аженор. – Но они бежали…

– Почему вы не сумели их задержать? – вскричал Мотриль, не способный до конца скрыть свою радость после того, как пережил столь сильную тревогу.

– Потому, что наша стража доверилась вашему слову и менее строго, чем обычно, несла караул, и потому, что, по мысли сеньора Родриго, который стоит здесь, никому из вас не было смысла бежать, раз всем вам даровали жизнь…

– И что из этого следует? – спросил мавр.

– То, что надо кое-что изменить в условиях перемирия.

– Ах! Я так и думал, – с горечью сказал Мотриль. – Милосердие христиан хрупко, словно стеклянный кубок; вкушая вино, надо остерегаться, как бы не разбить кубок. Ты нам сказал, что несколько солдат бежали из Монтеля, и поэтому ты будешь вынужден казнить всех нас.

– Но прежде, сарацин, – возразил Аженор, уязвленный этим упреком и этим предположением, – прежде ты должен узнать, кто эти беглецы.

– Как я узнаю это?

– Пересчитай своих солдат.

– Здесь я не распоряжаюсь.

– Значит, ты не входишь в гарнизон замка, – живо возразил Аженор, – и условия перемирия тебя не касаются.

– Для молодого человека ты слишком хитер.

– Я стал хитрым из недоверчивости, наблюдая за сарацинами… Ну, отвечай.

– Я, действительно, начальник в замке, – ответил Мотриль, который боялся потерять преимущества капитуляции, если последняя окажется возможной.

– Сам видишь, что у меня были причины хитрить, поскольку ты лгал. Но сейчас дело не в этом. Ты признаешь, что условия перемирия были нарушены?

– Это ты признаешь, христианин.

– И тебе придется мне поверить, – надменно сказал Молеон. – А посему слушай приказ коннетабля. Крепость должна сдаться сегодня же, или начнется жестокая осада.

– И это все? – спросил Мотриль.

– Все.

– Нас будут морить голодом? – Да.

– А если мы захотим умереть?

– Вам мешать не будут.

Мотриль бросил на Аженора выразительный взгляд, который тот превосходно понял.

– Никому? – многозначительно спросил он.

– Никому, – ответил Молеон. – Но если вы умрете, то по своей воле… Поверь мне, дон Педро вам не поможет.

– Ты так думаешь?

– Я в этом уверен.

– Почему?

– Потому что мы выставим против него армию, а у него больше войск не осталось, и, пока он наберет новую, вы все погибнете от голода.

– Ты рассуждаешь здраво, христианин.

– Поэтому лучше спасайте свою жизнь, раз она в вашей власти.

– Ага! Ты даруешь нам жизнь.

– Я дарую ее вам.

– С гарантией кого? Коннетабля?

– С гарантией короля, который только что прибыл.

– Он вправду приехал? Но я его не вижу, – с беспокойством сказал Мотриль.