Шрифт:
– Хорошо, доктор, давайте посмотрим почту.
И король, дрожа от волнения, как будто каждое письмо должно было принести ему весть о новом несчастье, устроился в увитой жимолостью беседке, куда сквозь листву пробивались мягкие лучи августовского солнца.
Тот, кого король называл доктором, раскрыл папку, которую держал под мышкой, и достал несколько больших писем. Он наугад вскрыл одно из них.
– Ну что? – спросил король.
– Послание из Нормандии, – ответил доктор. – Англичане сожгли один город и два селения.
– Несмотря на перемирие и договор в Бретиньи, [94] который обходится так дорого! – прошептал король.
– Что вы сделаете, сир?
– Я пошлю денег, – ответил король.
– Послание из Фореза.
– Читайте.
– Отряды наемников бесчинствуют на берегах Соны. Разграблено три города, скошены хлеба, разорены виноградники, угнан скот. Наемники продали сто женщин.
Король закрыл лицо руками.
– Но разве Жак де Бурбон [95] не в тех краях? – спросил он. – Он обещал избавить меня от этих бандитов!
94
Договор в мерии Бретиньи близ города Шартра во Франции от S мая 1360 г. прервал на некоторое время Столетнюю войну 1337–1453 гг. Согласно его условиям, английские короли увеличили свои французские владения; кроме того, французы должны были заплатить огромный выкуп за попавшего в плен короля Иоанна Доброго. Договор не устранил причин, вызвавших войну, од-нако невыгодный мир все же обеспечил Франции передышку, необходимую для продолжения борьбы с Ангвией.
95
Жак де Бурбон – родственник французского королевского дома, граф де Ламарш и де Пантьё.
– Подождите, – попросил доктор, вскрывая третье письмо. – Вот письмо, где говорится о нем. Он встретил наемные отрады в Бринье, дал бой, но…
– Но?! – повторил король, беря у него из рук письмо. – Что там еще случилось?
– Прочтите сами, сир.
– Разбит и погиб! – пробормотал король. – Принц из королевского дома Франции убит, прикончен этими бандитами. И наш святой отец молчит. А ведь от Авиньона до Парижа не так далеко.
– Что прикажете, сир? – спросил доктор.
– Ничего! Вы хотите, чтобы я приказывал в отсутствие Дюгеклена? А нет ли среди писем послания от моего брата, короля Венгрии? [96]
96
От Людовика (Лайоша) I Великого, корова Венгрии а 1342–1382 гг. и Польши в 1370–1382 гг., происходившего из английской династии Плантагенетов. «Брат мой» – обычное обращение монархов друг к другу.
– Нет, сир, – робко ответил доктор, видя, как постепенно накапливается груз бед, обрушивающихся на несчастного короля.
– Что в Бретани?
– Война по-прежнему в разгаре, граф де Монфор [97] добился превосходства. Карл V воздел к небу не столько печальный, сколько мечтательный взгляд.
– Великий Боже! – прошептал он. – Неужели оставишь ты Францию? Мой отец был добрым королем, но слишком воинственным; я же, Господи, благоговейно принял испытания, что ты мне ниспослал; я всегда стремился сберечь кровь твоих созданий, считая тех, над кем ты меня поставил, людьми, за которых я должен держать ответ перед тобой, а не рабами, чью кровь я могу проливать по своей прихоти. И все-таки никто не отблагодарил меня за мою человечность, даже ты, Господи! Я хочу воздвигнуть преграду варварству, что отбрасывает мир в хаос. Намерение это благое, я уверен, но ведь никто не помогает мне, никто меня не понимает!
97
Граф де Монфор – имеется в виду Иоанн V, герцог Бретонский (ум. в 1399 г.).
И король в задумчивости опустил на руку голову.
В эту секунду послышался громкий звон фанфар и до рассеянного слуха короля донеслись приветственные крики с улицы. Паж перестал дразнить сокола и вопрошающе посмотрел на доктора.
– Ступайте и посмотрите, что происходит, – сказал ему доктор. – Сир, вы слышите фанфары? – повернувшись к королю, спросил он.
– Государь, это мессир Бертран Дюгеклен, возвращающийся из Авиньона, входит в город, – сообщил прибежавший назад паж.
«Пусть приходит с миром, – подумал король, – хотя возвращается он с большей, чем мне хотелось бы, помпой».
И он живо поднялся, спеша навстречу Д юге клену; но не успел он дойти до конца аллеи, как под сводом листвы появилась большая колонна людей, хлынувших в садовые ворота; то были ликующие горожане, стражники и рыцари; они окружали крупноголового и широкоплечего человека среднего роста, у которого были кривые ноги из-за постоянной езды верхом.
Это был мессир Бертран Дюгеклен; лицо у него было простое, но доброе, глаза светились умом; он улыбался и приветствовал горожан, стражников и рыцарей, осыпавших его благословениями.
В этот момент на другом конце аллеи показался король; все склонились в поклоне, а Бертран Дюгеклен быстро сбежал по лестнице, спеша изъявить почтение государю.
«Они падают передо мной ниц, – шептал про себя Карл, – но улыбаются Дюгеклену, они уважают меня, но не любят. Он ведь олицетворяет ту ложную славу, которая неотразимо действует на их пошлые души, я для них олицетворяю мир, который для этих недальновидных людей означает позор и покорность. Эти люди принадлежат своему времени, а я – другому, и я скорее сведу их всех в могилу, чем стану навязывать им перемены, не соответствующие ни их вкусам, ни их привычкам. Однако, если Бог даст мне силы, я им не уступлю».
Потом, спокойно и благожелательно посмотрев на воина, преклонившего перед ним колено, король громко сказал:
– Добро пожаловать, – и протянул Дюгеклену руку с тем изяществом, которое, словно нежный аромат, исходило от него.
Дюгеклен припал к королевской руке.
– Славный король, вот я и приехал, – поднимаясь с колен, сказал рыцарь. – Я, как изволите видеть, поспешил и привез новости.
– Добрые? – спросил король.
– Да, сир, очень добрые. Я собрал три тысячи копейщиков.