Шрифт:
Флоранс развернула послание и стала читать. С первых же строк от ее былого равнодушия не осталось и следа. Вот что в нем было написано:
«Восхитительная Флоранс, пишу Вам, от стыда краснея до корней волос – не судите строго – ибо нам, жалким смертным, не миновать испытаний, назначенных судьбой. Не ждите излияний безумца, обреченного на роковую встречу с Вами. Будьте же снисходительны, каюсь – я вовсе не тот, за кого меня принимают и за кого себя выдаю: я не безумец, а безумная – и я в Вас влюблена.
А теперь поднимайте меня на смех, презирайте, отвергайте: мне дорого все, что исходит от Вас, даже оскорбления!
Одетта».Дойдя до слов "Я не безумец, а безумная – и я в Вас влюблена ", Флоранс вскрикнула.
Она вызвала горничную, от которой у нее не было секретов, и сказала ей, сияя от радости:
– Мариетта, Мариетта, это оказалась женщина!
– Я и раньше догадывалась, – ответила горничная.
– Бестолковая! Что же ты мне тогда не сказала?
– Да боялась ошибиться.
– Ах, – прошептала Флоранс, – до чего она, должно быть, хороша!
Флоранс умолкла, словно стараясь пытливым взором проникнуть сквозь мужской наряд графини; минуту спустя она томным голосом спросила:
– Где же эти букеты?
– Госпоже прекрасно известно, что, посчитав, будто они подарены мужчиной, она велела их выбросить.
– А сегодняшний букет?
– Пока цел.
– Давай-ка его сюда.
Мариетта принесла букет.
Флоранс взяла его и, с удовольствием разглядывая цветы, произнесла:
– Роскошный букет, ты не находишь?
– Ничем не лучше остальных.
– Неужели?
– На другие госпожа даже не взглянула.
– О, к этому я не буду столь неблагодарной, – усмехнулась Флоранс. – Помоги мне раздеться, Мариетта.
– Надеюсь, госпожа не станет держать его в спальне.
– Почему бы и нет?
– Все цветы в нем издают сильный запах – что магнолия, что туберозы, что сирень; от них сильно разболится голова.
– Не страшно.
– Умоляю госпожу позволить мне унести этот букет.
– Посмей только к нему прикоснуться.
– Желаете задохнуться, сударыня, – воля ваша.
– Если можно задохнуться от аромата цветов, то не считаешь ли ты, что предпочтительнее смерть скорая, среди цветов, чем длящееся три или четыре года угасание от чахотки, которая, по всей вероятности, и сведет меня в могилу.
И Флоранс несколько раз сухо кашлянула.
– Если госпожа и умрет через три-четыре года, – рассуждала Мариетта, спуская платье по бедрам хозяйки, – то только по своей вине.
– На что ты намекаешь?
– Я прекрасно слышала, что вчера врач говорил госпоже.
– Так тебе все известно?
– Да.
– Выходит, ты подслушивала?
– Не совсем; из туалетной комнаты, где я выливала воду из биде госпожи… порой слышно даже то, к чему не прислушиваешься.
– Допустим! И что же он сказал?
– Он посоветовал госпоже больше не действовать в одиночку, а лучше завести двух или трех любовников.
Флоранс поморщилась от отвращения.
– Не выношу мужчин, – и сладострастно понюхала букет графини.
– Не удобнее ли госпоже присесть, пока я снимаю чулки? – услужливо предложила Мариетта.
Флоранс молча присела, погрузив лицо в цветы.
Она машинально дала себя разуть, а затем вымыть ей ноги в воде, куда Мариетта добавила несколько капель вытяжки «Тысяча цветов» Любена.
– Какой эссенцией госпожа прикажет надушить воду в биде?
– Той самой, что любила незабвенная Дениза. А знаешь, Мариетта, вот уже полгода я остаюсь ей верна.
– В ущерб собственному здоровью.
– О, я вспоминаю о ней, делая вот так… а в миг наслаждения тихонько призываю: «Дениза!.. Дениза…»
– Сегодня вечером опять обратитесь к Денизе?
– Тсс! – усмехнулась Флоранс, прикладывая палец к губам.
– Похоже, госпожа во мне уже не нуждается!
– Именно так.
– Проснетесь завтра с недомоганием – дело ваше, сударыня, меня не в чем будет упрекнуть.
– Не беспокойся, Мариетта, за завтрашнее недомогание вину я возложу лишь на себя. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, сударыня.
Мариетта вышла, что-то сердито бормоча на ходу по праву избалованной субретки, или, что еще хуже, субретки, посвященной во все секреты своей госпожи.
Оставшись в одиночестве напротив псише, освещенного двумя канделябрами, Флоранс прислушалась к шагам удаляющейся горничной и, босиком подойдя на цыпочках к дверям спальни, заперла их на задвижку.