Вдобавок, как и все другие сеньоры, дон Иньиго видел, как дон Руис преклонил колено перед королем доном Карлосом, вероятно прося о милости, и нетрудно было догадаться, что в этой милости ему отказано.

— Судя по всему, разговор с нашим молодым королем не принес вам удачи, любезный дон Руис, — сказал он.

— Что поделаешь, сеньор! Король дон Карлос признался, что еще не знает испанского языка, я же признался, что не знаю фламандского… Но вернемся к вашим делам и, главное, дон Иньиго, поговорим о вашей обворожительной дочери, — прервал себя дон Руис; после минутного колебания он продолжал: — Надеюсь, — тут его голос дрогнул, — злосчастная встреча вчера в горах не отразилась на ее здоровье?

— Вы уже об этом знаете? — удивился дон Иньиго.

— Разумеется, сеньор. Все, что происходит с таким известным человеком, как вы, — целое событие, и слухи разлетаются быстро. Дон Лопес рассказал мне… (тут голос дона Руиса задрожал еще сильнее), да, дон Лопес рассказал, что вас захватил в плен Сальтеадор.

— А говорил ли он о том, что Сальтеадор держался как истинный дворянин, а не как разбойник, что этот атаман, этот лев, этот тиф, наводящий на всех ужас, для нас превратился в щенка, в ягненка?

— Кое-что говорил. Но я рад, что все это подтверждаете вы сами.

— Да, подтверждаю и добавляю: я буду в долгу перед этим бесстрашным молодым человеком, пока не выполню обещание, которое ему дал.

— Позвольте узнать, какое? — нерешительно спросил дон Руис.

— Я искренне расположен к нему и поклялся ему святым — моим заступником, что не успокоюсь, пока не добьюсь у короля дона Карлоса помилования.

— Он вам откажет, — произнес дон Руис, поникнув головой.

— Почему же?

— Вы сейчас спрашивали, о чем я коленопреклоненно просил короля?

— Да, о чем?

— Именно об этой милости.

— Вы?

— Да, я.

— Какое отношение вы имеете к этому молодому человеку? Отвечайте, сеньор дон Руис, ибо я возьмусь за дело, удвоив усилия, если буду знать, что стараюсь я и ради нового друга, и ради того, с кем дружу уже тридцать лет.

— Дайте вашу руку, дон Иньиго.

— Вот моя рука.

— Человек, о котором вы говорите, — мой сын.

Дон Руис почувствовал, что рука дона Иньиго дрогнула.

— Ваш сын? — переспросил он сдавленным голосом. — Ваш и доньи Мерседес?

— Разумеется, — ответил дон Руис с горькой и печальной усмешкой, — ведь донья Мерседес моя жена.

— А что вам ответил король?

— Ничего!

— Как ничего?

— Вернее, он ответил отказом.

— Передайте все — слово в слово.

— Он послал меня к верховному судье Андалусии.

— Так что же?

— То, что верховным судьей Андалусии был дон Родриго де Кальменар, а дон Родриго де Кальменар скончался.

— Дон Родриго де Кальменар скончался, но неделю назад король назначил его преемника, и вчера этот преемник приехал в Гранаду.

— В Гранаду?

— Да, и я ручаюсь — слышите, дон Руис? — я ручаюсь, что в этом человеке вы можете быть уверены больше, чем в самом себе.

Дон Руис собирался подробно расспросить обо всем своего старого боевого товарища, чья вера в Провидение и в верховного судью Андалусии начала немного успокаивать старика, но тут из дворцовых дверей, находившихся всего в двадцати шагах от них, появился придверник; он приблизился к ним и громогласно возвестил:

— Дон Иньиго Веласко де Гаро, верховный судья Андалусии, вас призывает король.

— Так, значит, вы верховный судья Андалусии, сеньор дон Иньиго! — воскликнул дон Руис, вне себя от изумления.

— Ведь я вам говорил, — произнес дон Иньиго, крепко пожимая на прощание руку дона Руиса, — что вы можете рассчитывать на верховного судью Андалусии как на самого себя. Я бы даже сказал — больше, чем на самого себя, ибо я преемник дона Родриго де Кальменара.

И, решив, что не следует заставлять ждать короля, раз придется просить его о милости, дон Иньиго поспешил выполнить повеление дона Карлоса и пошел ко дворцу, ускорив шаг насколько ему дозволяло достоинство испанского rico hombre.

Последуем и мы за верховным судьей во дворец мавританских королей, куда недавно вошел король дон Карлос, вступив туда впервые; нашим же читателям, быть может, ни разу не довелось побывать там.

Шагая за посланцем короля, дон Иньиго пересек первый дворик, называемый попросту Миртовым, ибо там росло множество миртовых кустов в цвету, затем прошел через дворик Водоема, названный так по расположенному в центре его большому бассейну, потом — через дворик Мезуара, или Женских бань, в бассейне которого во времена мавританских халифов была женская купальня.