— Принимают, принимают, — обрадованно сказала хозяйка, — все принимают.

Выходя, она обернулась, задумчиво посмотрела на Васинцова, на «работничков», разбирающих инструмент, и сказала:

— Видно, сильно торкнуло-то вас поутру, ребята, ну да помоги вам Бог!

— Эх, и торкнет меня завтра за незаконный обыск, — сказал Васинцов вслух и первым делом принялся за стол. Ничего необычного в ящиках не было, кроме тетрадок и учебников, обычная мальчишеская дребедень: журналы с картинками, комиксы, старые фломастеры, какие-то крашеные солдатики, модель танка «Тигр» с отломанной пушкой, много аудиокассет и потрепанный плейер. Верхний ящик стола был заперт, Васинцов взял обычную скрепку, умело согнул ее и быстро справился с замком.

Тоже ничего необычного на первый взгляд: жестяная коробка из-под чая «со слониками», в них какая-то мелочь, несколько смятых старых пятидесятирублевок и три новых рубля с киевской матерью городов русских на водяном знаке. Два фотоальбома, один с умильным карапузом на обложке, второй — в клеенчатой обложке с болидом Шумахера. Альбомы он выложил на стол и увидел… черные кожаные перчатки с обрезанными пальцами, зловещего вида шипастый кастет, два куска водопроводной трубы, спаянных куском цепи. И еще черная шапочка с прорезями на месте глаз. Интересно, интересно… В первом альбоме был в основном малолетний Миша с мамой и сестренкой. Милый белобрысый парень с чуть оттопыренными ушами. Вот он первоклассник с большим букетом цветов, здесь на утреннике в плаще мушкетера, а вот он заяц-выбегаец на новогодней елке. А мама — настоящая красавица с чувственными влажными глазами. Почему-то именно такие красивые женщины бывают в России очень несчастливы. Пару раз промелькнули фотографии красавца морского офицера. Видимо, Мишин папа.

А вот второй альбом… На первой странице была качественная фотография с того самого плаката с волком, на следующей Миша с друзьями. Васинцов внимательно просмотрел все фотографии и задумался. Совсем Миша из второго альбома не вязался с Мишей из первого. Совсем не похож был этот бритый хмельной подросток в высоких шнурованных ботинках на зайку под новогодней елкой.

Васинцов еще раз осмотрел альбом, что-то в нем показалось странным. Он сравнил толщину первой и последней страниц обложки, вторая была заметно толще. Он взял нож, решительно подковырнул краешек картона, на стол посыпались полароидовские квадратики.

Вот Миша пьет из горла в обнимку с хохочущей голой девицей. Девица тоже брита наголо, на груди ее, не по возрасту большой и упругой, ясно различима латинская буква «V». Вот Миша уже с другой девушкой, она уже не смеется, а напротив, лицо ее мокро от слез, рот раскрыт в крике. Михаил нависает над девушкой, держа ее за косу, намотанную на руку. Блузка на девушке разорвана и испачкана чем-то бурым. А вот Миша в обнимку с такими же бритыми друзьями, поставив ноги в тяжелых башмаках на какой-то бесформенный ком. Э, да это вовсе не ком, вон, рука видна, а вот и лицо, темное от крови. А снимок неясный, потому что вспышка слабовата, ночью ребята фотографировались. Остальные снимки были в том же духе…

— Да, Михаил, драть тебя надо, как Сидорову козу, если уже не поздно, — вслух сказал Васинцов.

— Думаю, что поздно, — сказал Юдин, выставляя на стол высокие шнурованные ботинки и кладя рядом тяжеленную дубину, утыканную гвоздями, большой тяжелый нож, обмотанную изолентой велосипедную цепь. Изолента была в каких-то бурых пятнах.

— Под ванной нашел, — объяснил сержант.

— Понятно, — кивнул Васинцов, достал из кармана радиомаячок и присобачил его под каблук высокого ботинка. — Маму его жалко, уж больно красивая. Так, ребята, давайте за работу, а то хозяйка скоро придет, а у нас ничего не готово. Да и к местной школе заглянуть надо…

Анна Семеновна улыбалась смущенно, не веря своему счастью. Свет горел в обеих комнатах, полы на кухне не проваливались и даже не скрипели, угол на кухне в Мишиной квартире белел свежей известкой. В обшарпанной ванной рядом с чугунным чудовищем, именуемым «сидячая ванна», голубело чудо финской сантехники. Кайметов наполнил бачок из ведра и торжественно нажал на рычаг. Вода забурлила в трубе, и то ли показалось, то ли на самом деле, пахнуть мочой стало гораздо меньше…

— Молодца, Кайметов! — похвалил сам себя прапорщик. — Ей-богу, выпрут из спецуры, пойду в сантехники…

— А я к тебе подсобным работником, — попросился Васинцов. — Ладно, ребята, поработали, пора отдохнуть и перекусить. А что, Анна Семеновна, — спросил Васинцов, разливая «Столичную» по стаканам, — как сосед ваш, Михаил, не балует?

— Да что вы, хороший мальчик, вежливый и по хозяйству помогает. И спортсмен, боксом занимается в школьной секции по вечерам. Да вы кушайте, кушайте, вот и огурчики домашние, сама солила.

Васинцов переглянулся с Дзюбой. Бокс, это интересно.

— Давай, ребята, активней ложками работай, — приказал Васинцов, — а то завечереет скоро…

— Не нравится мне это, — сказал Корич, по-собачьи понюхав воздух, и повторил: — Не нравится.

— Что не нравится?

— Еще полчаса назад там, — он кивнул в сторону школьного двора, — все было «чисто», а сейчас словно волна какая-то… Нехорошая волна и запах…

— Что за запах?

— Агрессия, очень сильная волна. И сразу, накатом…

Они сидели у ржавых гаражей за расшатанным столиком и делали вид, что выпивают. Обычное дело, бригада шабашников-строителей отмечает окончание трудного рабочего дня честно заработанным портвейном «Кавказ», снова в обилии появившемся в российских магазинах после очередной смены грузинского президента.