— Как мы смогли установить, — холодно продолжил судья, — один раз вы сказали правду, но лишь один раз. — Он вопросительно посмотрел на юношу, заглянувшего в дверь:

— Только что получено для вас, сэр, — с нервозностью произнес юноша и протянул конверт. — Радиограмма. Я думал...

— Положи на стол. — Судья посмотрел на конверт, кивнул и повернулся ко мне:

— Как я уже сказал, один раз вы не соврали — сообщили, что приехали из Гаваны. Так оно и есть. Вы забыли это там, в полицейском участке, где вас арестовали, чтобы допросить и отдать под суд, — он сунул руку в ящик стола и вытащил маленькую бело-голубую с золотом книжечку. Узнаете?

— Британский паспорт, — спокойно ответил я. — У меня глаза не телескопы, но допускаю, что это мой паспорт, в противном случае вы бы не стали так приплясывать. Если все это время он был у вас, то зачем...

— Мы просто хотели установить, насколько вам можно верить, и установили, что вы законченный лжец и верить вам нельзя. — Он с любопытством посмотрел на меня. — Вы, естественно, должны знать, что это означает: раз у нас есть паспорт, то у нас есть и еще кое-что на вас.

Кажется, вас это не взволновало. Вы либо очень хладнокровны, Крайслер, либо очень опасны. А может быть, вы просто глупы?

— А чего бы вы хотели от меня? — спросил я. — Чтобы я упал в обморок?

— Наши полиция и иммиграционная служба находятся, по крайней мере сейчас, в хороших отношениях со своими кубинскими коллегами. — Он, казалось, не слышал моих слов. — В ответ на нашу телеграмму в Гавану мы получили не только этот паспорт. Мы получили много интересной информации.

Ваша фамилия не Крайслер, а Форд, вы провели два с половиной года на островах Вест-Индии и хорошо известны властям всех основных островов.

— Слава, судья. Когда имеешь столько друзей...

— Дурная слава. За два года три тюремных заключения на небольшой срок, — читал судья Моллисон по бумаге, которую держал в руке. — Никаких определенных средств к существованию, за исключением трехмесячной службы в качестве консультанта в гаванской спасательной фирме. — Он посмотрел на меня. — И чем вы занимались в этой фирме?

— Я сообщал им глубину.

Судья задумчиво посмотрел на меня и снова обратился к бумаге: Пособник уголовников и контрабандистов. Главным образом уголовников, которые, по имеющимся данным, занимались хищением и контрабандой драгоценных камней и металлов. Разжигал или пытался разжечь беспорядки среди рабочих в Нассау и Мансанильо в целях, не имеющих, как подозревается, ничего общего с политическими. Депортирован из Сан-Хуана, Пуэрто-Рико, Гаити и Венесуэлы. Объявлен персоной нон грата на Ямайке.

Отказано в разрешении на въезд в Нассау, Багамские острова. — Он прервал чтение и глянул на меня. — Британский подданный, а как-то не приветствуетесь на британских территориях.

— Сущая предубежденность, судья.

— Вы, конечно, нелегально въехали в Соединенные Штаты. — Судью Моллисона трудно было сбить с толку. — Каким образом — я не знаю.

Возможно, через Ки-Уэст, высадившись ночью где-нибудь между Порт-Шарлотт и Марбл-Спрингз, но это не имеет значения. Так что сейчас в дополнение к обвинению в нападении на полицейских и ношении огнестрельного оружия без заполнения декларации на него и без лицензии на право владения оружием можно добавить обвинение в нелегальном въезде. Человек с таким «послужным списком» может получить хороший срок. Форд. Однако вам это не грозит — по крайней мере здесь. Я проконсультировался с иммиграционными властями штата, и они согласились, что лучше всего депортировать вас. Нам подобные люди ни под каким видом не нужны. Кубинские власти сообщили нам, что вы бежали из-под стражи, когда вам предъявили обвинение в разжигании беспорядков среди докеров и, возможно, попытке застрелить полицейского, который арестовал вас. За такие преступления на Кубе дают большой срок.

Человек, против которого выдвинуто первое обвинение, подлежит экстрадиции, а что касается второго обвинения, то мы не получили от компетентных властей никакого требования о вашей выдаче. Однако, как я уже сказал, мы намереваемся действовать не по закону об экстрадиции, а по законам о депортации и депортируем вас в Гавану. Представители соответствующих властей встретят ваш самолет, когда он приземлится в Гаване завтра утром.

Я стоял и молчал. В зале суда было очень тихо. Наконец я откашлялся и сказал:

— Судья, это просто жестоко с вашей стороны.

— А это смотря с чьей точки зрения, — произнес он равнодушно и встал уже, чтобы уйти. Но тут обратил внимание на переданный ему конверт и, сказав «минуточку», сел и распечатал его. Доставая несколько листочков папиросной бумаги, он печально улыбнулся:

— Мы подумали, что следует поинтересоваться у Интерпола, что им известно о вас, хотя сейчас, я считаю, здесь вряд ли содержится какая-нибудь полезная информация. Мы знаем все, что нам надо... Хотя минутку! — спокойный, с ленцой, голос внезапно сорвался на крик, от которого дремавший репортер подпрыгнул и полез подбирать упавшие на пол блокнот и ручку.

Судья начал быстро читать первый лист радиограммы:

«Париж, рю Поль-Валери-376. Ваш запрос получен»... и так далее и тому подобное... «К сожалению, мы поможем сообщить вам никакой информации об уголовном прошлом Джона Крайслера. Идентификация невозможна без черепного индекса и отпечатков пальцев, но по вашему описанию он сильно напоминает покойного Джона Монтегю Толбота. Причины вашего запроса и его срочности нам неизвестны, но пересылаем вам все, что мы знаем о Толботе. Сожалеем, что больше ничем поможем помочь вам»... и так далее и тому подобное...