— Не я. Если кто-то и собирается подвергать ее жизнь опасности, так это только друзья шерифа.

— Но мисс Рутвен моя гостья. Я пригласил ее сюда сегодня...

— Нарушение древних законов южного гостеприимства. Понимаю. У Эмили Пост найдется что сказать по этому поводу. — Я схватил девушку за руку и не слишком вежливо заставил ее встать и выйти в проход. — Поторопитесь, мисс, у нас нет...

Но тут же отпустил ее руку и, взяв револьвер за ствол, как дубинку, шагнул по проходу. Я уже наблюдал некоторое время за типом с перебитым носом, который сидел в трех рядах за девушкой, и гамма чувств, пробегавших по его лицу неандертальца, пока он пытался принять и, наконец, принял решение, сказала мне больше, чем это могли бы сделать тревожные звонки и лампы сигнализации.

Он почти встал и вышел в проход, сунув правую руку за лацкан пальто, и в этот момент я ударил его рукояткой кольта по правому локтю. Удар заставил заныть даже мою руку — могу только догадываться, что стало с его локтем. Ему это явно не понравилось, судя по его безумному воплю и падению на скамью. Может быть, я неправильно расценил его действия и он собирался просто достать еще одну сигару, но это научит его не носить сигары под мышкой.

Он все еще сильно шумел, когда я вытащил девушку за руку на крыльцо, захлопнул дверь и запер ее. Это могло дать мне десять, в лучшем случае пятнадцать минут, но больше мне и не требовалось. Таща девушку за собой, я побежал по тропинке к дороге.

На обочине стояли две машины. Одна из них, открытый «шевроле» без каких-либо надписей, была полицейской машиной, на которой шериф, Доннелли и я приехали в суд. Другая, предположительно принадлежавшая судье Моллисону, — низкорамный «студебекер-хок». Он казался более быстрым, по большинство американских машин такого типа оснащено автоматическим управлением, с которым я был плохо знаком. Я не умел водить «студебекер», и потеря времени на обучение могла сыграть роковую роль. С другой стороны, я умел пользоваться автоматической коробкой передач на «шевроле». По дороге к зданию суда я сидел рядом с Шерифом, который вел машину, и не пропустил ни одного его движения.

— Забирайтесь, — кивнул я на полицейскую машину. — Быстро!

Возясь со «студебекером», я краем глаза заметил, как она открыла дверцу. Самый быстрый и эффективный способ вывести машину из строя разбить распределитель зажигания. Три или четыре секунды я пытался открыть капот, затем бросил это занятие и обратил свое внимание на ближайшее ко мне переднее колесо. Будь это бескамерная шина, а у меня в руках мой автоматический пистолет малокалиберная пуля со стальной оболочкой сделала бы в колесе лишь маленькую дырочку, которую так же легко заклеить, как и сделать. Но выпущенная из кольта нуля с мягкой головкой проделала в колесе огромную дыру, и «студебекер» тяжело осел.

Девушка уже сидела в машине. Не утруждая себя открыванием двери, я перепрыгнул через нее на сиденье водителя, бросил быстрый взгляд на приборную доску, схватил белый пластиковый пакет, лежавший на коленях у девушки, второпях немного порвал его, открывая, и вывалил его содержимое на соседнее сиденье. Ключи от машины оказались на самом верху этой кучи вещей — значит, она засунула их на самое дно пакета. Я мог побиться об заклад, что она испугана, но еще больше я мог поставить на то, что испугана она не до ужаса.

— Похоже, вы считаете это весьма умным ходом? — Я даже не посмотрел в ее сторону — запустил двигатель, нажал на кнопку автоматической коробки передач, снял машину с ручного тормоза и так газанул, что задние колеса несколько раз вхолостую прокрутились по гравию. — Попробуйте еще раз выкинуть что-нибудь подобное, и вы пожалеете об этом. Я вам это обещаю.

Вообще-то я довольно опытный водитель, но не люблю американских машин, если по дороге надо делать много поворотов, однако когда требуется ехать с большой скоростью по прямой, средние английские и европейские спортивные модели выглядят жалкими по сравнению с американскими машинами с огромными восьмицилиндровыми двигателями. «Шевроле» рванул вперед так, будто его оснастили ракетными ускорителями, — подозреваю, что на эту полицейскую машину поставили форсированный двигатель. И, когда я выпрямился и взглянул в зеркало, мы находились уже в ста ярдах от здания суда. Я увидел выбежавших на дорогу судью и шерифа, и тут мы подлетели к крутому правому повороту. Быстрый поворот рулевого колеса вправо, занос, поворот руля влево — и, набирая скорость, мы выскочили из города.

Ехали мы почти точно на север по узкому пыльному шоссе, немного возвышавшемуся над остальной местностью. Слева, переливчато, как изумруд, ярко блестели под палящими лучами солнца воды Мексиканского залива. Между дорогой и морем лежала полоска низкого покрытого мангровыми зарослями берега, справа — заболоченные леса, но в них росли не пальмы и пальметто, как я ожидал увидеть в этих местах, а сосны, и к тому же унылые.

Я не наслаждался ездой — гнал «шевроле», насколько хватало смелости.

У меня не было солнцезащитных очков и, хотя солнце не светило мне прямо в лицо, от ярких бликов, отражавшихся от шоссе, болели глаза. Это была открытая машина, но лобовое стекло было настолько большим и изогнутым, что даже на скорости свыше восьмидесяти миль в час набегавший поток воздуха почти не обдувал нас. В зале суда температура достигала почти ста градусов по Фаренгейту, а какая температура была здесь, на солнце, я даже представить не мог, — было жарко, как в печке, и я не наслаждался ездой.