Справа, вдали зазубренными рядами громоздились холмы, вершины которых вздымались выше уровня глаз. А на переднем плане, выстроившись в ряд на рыжевато-коричневом полу, возвышались, словно башни, шесть необычных предметов. В свете круглого красного источника они казались серебряными. Чем больше Рол всматривался, тем лучше его глаза приспосабливались к непривычной перспективе, тем точнее он мог оценить высоту шести непонятных, лишенных характерных черт цилиндрических предметов с тупыми рылами и сверкающими частями. Понаблюдав некоторое время, он заметил какое-то движение. Участок пола ожил и, поднявшись, оказался высокой вращающейся колонной. Рол понятия не имел, зачем и кому это было нужно, но продолжал следить за тем, как эта штука, не прекращая вращения, направилась к высоким и неотесанным холмам, и там скрылась из виду. Рол было коснулся губами твердой поверхности прозрачной субстанции и тут же отпрянул. Для мира, где все всегда было теплым, поверхность незнакомого материала оказалась до странности холодной.

В конце концов голод заставил его оторваться от вида в «картине», которая, как он потом выяснил, называлась «окно». Теперь всю дорогу, пока он достиг знакомых нижних уровней, ему пришлось спускаться. Рол никому не стал рассказывать о том, что увидел. Потрясенный чудовищными размерами Того, что находилось снаружи известного ему мира, в котором жил, он ощущал себя маленьким, словно съежившимся. Он ел, спал, купался и бродил один, пользуясь любой возможностью ускользнуть и вернуться к «своему» окну, смотрящему в другой мир, по сравнению с которым известный мир казался карликовым.

Однажды, переполненный значимостью новых знаний, Рол попытался рассказать об увиденном одному из старших ребят. Тот страшно рассердился, и Ролу Кинсону пришлось подниматься с пола с окровавленным ртом и с твердой уверенностью больше ни с кем об этом не разговаривать.

С Лизой, конечно, все обстояло по-другому. Как его сестра, она в какой-то степени разделяла с ним биологическую прихоть судьбы, которая наделила его развитой грудью, широкими плечами, буграми мышц на ногах и руках, в мире, где физическая сила была бесполезной.

Он запомнил, что когда в первый раз привел ее к окну, ему было двенадцать лет, а ей — десять. В этом возрасте она уже была выше и сильнее всех своих ровесниц. Как и у Рола, у нее была густая шапка иссиня-черных волос. И это выделяло их в мире, где волосы у всех были светлыми, очень жиденькими и к двенадцати годам уже почти у всех выпадали.

Они поговорили, и Рол понял, что и Лизу преследует смутное ощущение беспокойства, беспричинной досады, но все это действует на нее по-другому. Если он старался постоянно что-то изучать, чтобы больше понять, то она с детской непосредственностью и бездумностью делала из этого фетиш.

Ролу понравилось, что Лиза не испугалась «картины» или сумела скрыть испуг. Они стояли у окна и Рол говорил, щеголяя новыми словами:

— Это все — снаружи. А весь наш мир и все уровни находятся внутри того, что называется «зданием». Там, снаружи, холодно. А красный круглый источник света — Солнце. Оно движется па потолку, но никогда полностью не исчезает из виду. Я следил за ним. Оно перемещается по кругу.

Лиза на все смотрела с непоколебимым спокойствием.

— Внутри лучше.

— Конечно. Но это же здорово — знать, что снаружи что-то есть.

— Да? А разве это хорошо — просто знать о чем-то? Я сказала бы, что хорошо танцевать и петь, хорошо, когда тепло, хорошо долго купаться или находить еду повкуснее.

— Ты никому не расскажешь об этом?

— Чтобы меня наказали? Я что, дура, Рол?

— Ну, тогда пошли. Я покажу тебе еще кое-что.

Он провел ее на несколько уровней ниже, где было много небольших комнат. В комнате, куда они пришли, стояли десять кресел. Они были расставлены так, что сидящие в них были обращены лицом к дальней стене. Рол заставил Лизу сесть в одно кресло, а сам подошел к машине, над разгадкой назначения которой он перед этим бился несколько месяцев. Он сломал четыре таких машины, прежде чем, наконец, овладел ее управлением.

Лиза раскрыла рот от удивления, когда погас свет, и на стене, на которую они смотрели, как по волшебству, появились картины.

— Я думаю, — спокойно предположил Рол, — что эти помещения предназначались для того, чтобы приводить сюда всех детей и показывать им изображения. Но почему-то давным-давно их забросили. Вот эти значки под каждой картинкой для тебя, Лиза, ничего не значат. Но я узнал, что они означают надписи. Как ты знаешь, каждая вещь имеет название — слово. Так вот эти значки и означают слова. Понимая эти значки, ты могла бы прочитать, что там написано, а я сообщить тебе что-нибудь, не разговаривая.

— А зачем тебе это делать? — удивленно спросила она.

— Я мог бы составить тебе сообщение. Я умею читать надписи под картинками. В этой комнате есть бесчисленное множество кассет, которые надо вставлять в машины. И в каждой комнате хранятся кассеты со все более сложными надписями, чем в каждой предыдущей. Я думаю, что эта комната предназначалась для очень маленьких детей, потому что слова здесь очень простые.

— Ты очень умный, Рол, раз научился понимать эти значки. Но мне кажется, что это очень трудно. И я никак не пойму, зачем это тебе нужно?