— Зачем ты к нему придираешься? И не стыдно тебе обижать пожилого человека? — сказала Энни, укоризненно качая головой.

— Арчи обзавелся собственным складом наркосодержащих лекарств, а мне должно быть за это стыдно? — возмущенно спросил Грейди. — А как насчет его врача? Если на миг забыть о том, что он доктор, то его смело можно назвать наркоторговцем и вдобавок наркоманом.

— Нет, он не такой! — с жаром возразила Энни, но, спохватившись, сделала успокаивающий вдох и перешла на вежливый тон: — Извини, я немного погорячилась. Просто мне не нравится, когда на людей навешивают оскорбительные ярлыки, называют их аферистами, мошенниками и самозванцами. Я хочу сказать, что сначала нужно во всем разобраться. Мало ли какие могут быть у него обстоятельства!

— Ты пытаешься защитить доктора Сандборна, Энни, и это меня удивляет. Хорошо, хорошо, молчу! Но имей в виду, что когда моя миссия в этом доме закончится, я непременно поговорю с ним о преимуществах жизни пенсионера в собственном домике где-нибудь в солнечной Флориде.

— Уж не собираешься ли ты донести на него в полицию? — не оборачиваясь, спросила Энни, продолжая идти по коридору к своей комнате. — Но почему именно он вызывает у тебя праведное негодование? Почему ты закрываешь глаза на воровство Диккенса?

— Не притворяйся, Энни, что ты не видишь разницы между ними? — сказал Грейди, берясь за ручку двери. — Доктор Сандборн — врач, он лечит людей.

— А вот и кет! — сказала Энни и, толкнув дверь, вошла в комнату. Ей следовало прикусить язычок, но ее понесло: — Диккенс сказал, что он уже давно на пенсии. Так что Арчи — его единственный пациент.

— В самом деле? С чего бы это вдруг Диккенсу откровенничать с тобой? — спросил Грейди, устремляясь в кладовую, чтобы осмотреть ее на всякий случай.

— Может быть, заглянешь и под кровать? — язвительно спросила Энни. — Вдруг оттуда выскочит привидение? Одного только я не понимаю: почему ты проверяешь мою комнату, а не спальню Арчи. Тебе следовало бы не покидать его ни на минуту, а ты вместо этого развлекаешься на ярмарках с особой, которую подозреваешь во всех смертных грехах.

— Тебе станет спокойнее, если я скажу, что полностью доверяю Диккенсу? Он ведь не хочет потерять свой маленький, но весьма прибыльный бизнес. Надежнее телохранителя, чем он, пожалуй, и не найти. И вообще, тебе ли это говорить? Можно подумать, что ты пользуешься здесь каким-то влиянием.

Грейди осмотрел чулан и вошел в ванную.

— Меня здесь все обожают! — самоуверенно воскликнула Энни, вскинув подбородок. — Все без исключения.

Грейди вышел из ванной и, подойдя к ней почти вплотную, заявил:

— Они тебя ненавидят, и ты это знаешь. Только одному мне ты симпатична. — Он погладил ее ладонью по щеке.

Энни потупилась и промямлила:

— Правда? Рада это слышать.

В комнате зависла напряженная тишина.

— Энни? — нарушил ее первым Грейди.

— Что? — чуть слышно спросила она, стараясь не думать о том, что они одни в комнате и стоят рядом с двуспальной кроватью. — Что еще ты хочешь мне сказать?

— Нам нужно решить одну проблему, — сказал Грейди, тесня ее к кровати. — И ты это знаешь.

— Какую проблему? — спросила Энни, взглянув наконец ему в глаза. — У меня нет никаких проблем.

— А вот и есть, Энни. И не притворяйся, что ты не понимаешь, что я подразумеваю секс. Мы должны решить, будем мы им заниматься или нет. Вернее, это ты должна сказать, уйти мне или остаться. Решай скорее, потому что иначе я окажусь в затруднительном положении.

У нее перехватило горло и задрожали колени, так что изобразить на лице ледяное спокойствие ей не удалось, что ее огорчало. Она бы предпочла держаться невозмутимо, так, словно бы рядом с ней стоял один из многих мужчин, с которыми она переспала за свою взрослую жизнь. Но беда заключалась в том, что она не знала, как сохранять невозмутимость в подобных ситуациях, и не умела притворяться умудренной сексуальным опытом женщиной.

— Энни? — сказал он, кладя руку ей на плечо и подступая к ней настолько близко, что она ощутила его дыхание. Она отвернула голову, и он коснулся губами ее шеи.

— Не надо! Это нечестно! — прошептала она, дрожа от прикосновений его языка к ее самым чувствительным местечкам.

— Я ничего не могу с собой поделать, — ответил он и, обняв ее за талию, порывисто прижал к себе, так что она почувствовала низом живота, что у него наступила эрекция. Все смешалось у нее в голове, и она закрыла глаза.

— Энни! — выдохнул Грейди, сжимая пальцами ее ягодицы.

Она судорожно вздохнула, он сжал руками ее груди и начал теребить соски.