Наконец он захлопал глазами, ухмыльнулся и произнес нечто такое, чего она от него совершенно не ожидала:

— Спасибо, Энни!

— Спасибо? — переспросила она. — Но за что?

Он взял ее за руку и, подведя к кровати, чувственно произнес:

— За что? За то, Энни, что ты не сдаешься без боя. И за то, что ты даешь мне возможность доказать тебе, что один рай — это слишком мало, чтобы хоть что-то в этом понять. И еще за то, что смогу увидеть восторг в твоих глазах, почувствовать, как твое тело начинает понимать, для чего оно создано. И еще я благодарю тебя потому, Энни, что сердце подсказывает мне, что мы оба испытаем на этот раз нечто особенное, такое, чего еще никогда не испытывали. От таких слов Энни начала таять.

— Таких изысканных выражений не подобрал бы сам Том Круз, — наконец произнесла она, не замечая, что он уже стаскивает с нее джинсы. — Ну ты даешь!

Грейди рассмеялся и, подхватив ее на руки, швырнул на кровать. Энни и охнуть не успела, а он уже очутился рядом с ней, волшебным образом умудрившись скинуть ботинки и снять брюки.

Она зажмурилась, чтобы не видеть, как он будет стягивать с себя через голову рубаху, а потом — стаскивать с нее джемпер. Лифчик он, однако, расстегивать не стал, до трусиков даже не дотронулся, а начал покрывать поцелуями ее лицо — глаза, нос, подбородок, лоб и щеки. Потом он потребовал, чтобы она открыла глаза.

Энни закусила нижнюю губу и выполнила его просьбу. Из окна лился серебристый лунный свет. Она отчетливо увидела его широкую грудь, рельефные мышцы рук, блеск его глаз и все остальное, что ей давно хотелось увидеть и что ее пугало.

— Тебе не будет больно, — успокоил ее он. — Не бойся!

— Я тебе верю, — прошептала Энни, сжав его запястье. Женское чутье, однако, подсказывало ей, что, имея такое телосложение, он, возможно, и причинит ей боль, сам того не желая.

Он поцеловал ее в губы, она обняла его за плечи и с жаром ответила на поцелуй, раскрыв рот и просунув ему в рот язык. Это получилось грубо и неуклюже, но ей не терпелось научиться искусству любви. Он оказался хорошим учителем, а она — старательной ученицей. Наградой ей стали незабываемые мгновения блаженства: дрожь, пробежавшая по телу, когда он снял с нее бюстгальтер; жар, охвативший ее, едва лишь на полу очутились трусы; потрясение от поцелуя в грудь и шок от прикосновения к его могучему мужскому инструменту.

Все остальное произошло словно в забытьи.

Запомнились только горячие волны, растекавшиеся по телу, напряжение, сменившееся сладким расслаблением, головокружительные взлеты, умопомрачительные взрывы где-то внутри ее и божественная эйфория.

Он шептал ей ласковые слова и целовал ее повсюду, пока она не расплавилась в его объятиях и не забылась сном, впервые в жизни почувствовав себя так, словно бы наконец очутилась у себя дома…

Сентябрьское солнце, хлынувшее в окна спальни, напомнило им, что ночь прошла.

Энни сладко потянулась и вздохнула, не испытывая ни малейшего желания вскакивать с кровати и начинать новый день.

— Доброе утро, — пророкотал Грейди. — Пора вставать.

— Да, я знаю, — с сожалением сказала Энни. — Давай зажмуримся и представим, что еще темно.

— Вообще-то формально я сегодня выходной, поскольку имею право отдыхать по воскресеньям. Так что могу и задержаться, если не хочешь вставать, — сказал Грейди. — Между прочим, мне приятно видеть, что ты перестала психовать.

— А кто это тебе сказал? — живо возразила Энни. — Я никого об этом не оповещала.

Грейди расхохотался.

— Это и так очевидно. Кстати, я знаю, где сейчас находится твоя шаловливая ручка!

— Она оказалась там совершенно случайно, — сказала, хихикнув, Энни и убрала руку за линию его экватора. Ей было немного странно, что всего за одну ночь она успела привыкнуть к его телу. Определенно любовь творит с людьми чудеса, не без удовольствия подумала она.

— Если твоя рука вновь случайно окажется там же, — сказал Грейди, — то я угощу тебя завтраком.

Он погладил ее по спине и ущипнул за ягодицу.

— Звучит весьма соблазнительно, — сказала Энни, принимая сидячее положение. — Но сначала мне нужно проснуться и сообразить, где мы находимся.

Грейди взлохматил ее волосы.

— Не лучше ли вспомнить, чем мы занимались ночью? Хорошо, больше не буду так пошло шутить, только не дуйся. И раз уж мы начали разговаривать серьезно, я осмелюсь предположить, что не в наших интересах, чтобы кто-то заметил, как я выхожу из твоей комнаты.