— И за это тебя хватили по лбу, глупец, — сказал профессор Гассельфратц, — а если бы ты им уступил, они оставили бы тебя в покое.

— Но я не уступил, и они не увидели того, что я хотел скрыть, — повторил мальчик.

— А как тебя зовут? — спросила девушка.

— Гассан.

— Твои родные живут здесь по соседству?

— У меня нет родных.

— Но ты сказал, что возвращался домой… Значит, ты живешь не один? — спросил Мориц.

— О, нет… Я живу с Гуша-Нишином и Леилой.

— Гуша-Нишин!.. — покатываясь от смеха, повторил господин Гассельфратц.

— Если я не ошибаюсь, — заметила мадемуазель Кардик, — это имя буквально означает: тот, кто держится в своем углу?

— Да, мадемуазель… Красивое имечко, не правда ли?!

— Зато носящий его, надо думать, не любит надоедать другим, — ответила молодая девушка, стараясь скрыть свою улыбку.

— Чего нельзя сказать про всех, — добавил лейтенант Гюйон, бросая многозначительный взгляд на немецкого ученого.

Но герр Гассельфратц пропустил мимо ушей эти слова; надев очки, он принялся внимательно рассматривать маленького Гассана.

— Судя по покрою одежды, — произнес он наконец, — этот мальчишка принадлежит к секте гебров.

— Гебров! — с удивлением повторила мадемуазель Кардик. — Я думала, что их уже не существует более.

— Напротив, сударыня, они существуют до сих пор, и хотя эта презираемая секта вполне заслужила свою некрасивую славу…

— Почему, сударь? За что заслуживает презрения эта секта? — с живостью спросила мадемуазель Кардик.

— Мне тоже кажется, что поклонение огню, как животворящему началу мира, не заключает в себе ничего унизительного, — прибавил лейтенант, который рад был случаю поддержать мнение мадемуазель Кардик и в то же время высказать противоречие ученому профессору, к которому он с первой же встречи почувствовал непреодолимую антипатию.

— Ну, хорошо, хорошо… — проговорил немец со смехом. — Так как мадемуазель находит эту секту восхитительной, то и я также буду ею восхищаться. Как бы то ни было, персы не разделяют нашего мнения, и нет таких обидных прозвищ, которые они не давали бы гебрам.

— Не за это ли и напали наши люди на этого мальчика? — спросила девушка.

— Весьма вероятно, — сказал ученый, покачивая своей лысой головой.

— Бедняжка!.. Правда ли, Гассан, что ты гебр? — продолжала мадемуазель Кардик.

— Да, ханум, — решительно ответил Гассан и выпрямился с гордым, но слегка печальным видом, как будто ожидая встретить внезапную перемену к худшему в обращении своей покровительницы.

— В таком случае можно верить всему, что он говорит, — заметил Мориц. — Как ни презирают мусульмане идолопоклонников-гебров, тем не менее последние везде пользуются славой людей, не умеющих лгать.

— Завидное качество! — заметил лейтенант. — Вот что нужно было бы внушить всем этим неграм, арабам, тунисцам, персам и tutti quanti.

— Эти гебры до сих пор еще придерживаются религии Зороастры? — спросила мадемуазель Кардик.

— О, да, но несколько измененной, — сказал ее брат. — Впрочем, если я не ошибаюсь, между ними существует группа сектантов, желающих восстановить первобытную религию во всей ее чистоте. Кажется, их называют «древними гебрами»?

— Совершенно верно, — отозвался доктор Арди. Глаза маленького Гассана при этом имени заблестели.

— Твои друзья принадлежат к «древним гебрам»? — спросила наблюдавшая за ним девушка.

— Да, ханум.

— А где они живут?

— Там, — сказал мальчик, протягивая руку к северу, — близ могил Эсфири и Мардохея.

— Там есть селение, деревня? Гассан покачал головой и отвечал:

— Гуша-Нишин не живет среди людей. Он держится в своем углу. Он стережет «Башню молчания».

— Что ты разумеешь под этим названием?

— Это, — ответил за Гассана доктор Арди, — здание, которое вам едва ли понравилось бы, дорогое дитя. Дело в том, что гебры не соглашаются погребать своих покойников. Они не хотят прибегать для этого ни к огню, ни к земле, ни к воде, а взамен того кладут мертвецов на высокие башни и предоставляют птицам небесным совершать их погребение.

— Ужасно! — сказала, вздрагивая, девушка. — Неужели, Гассан, твой Гуша-Нишин живет в подобной башне?